Вторым вопросом требующим его решением был провозглашённый её предшественником третий крестовый поход. Последние события, а именно совместное заявление Саладина и императора Мануила перевернули всё с ног на голову. В частном письме патриарх Константинопольский Василий II Филакопула советовал перенаправить участников третьего крестового похода на освобождение Пиренейского полуострова, но Климент понимал, что привлечь к такому походу высокопоставленных участников будет сложно, да и короли Арагона, Португалии и Кастилии вряд ли будут рады появлению анклавов, подчинённых другим государствам. На земле, которую они считают своей. Климент понимал, что крестовый поход на Восток – это не просто религиозная война, но и сложная геополитическая игра, в которой переплелись интересы различных государств и политических сил. Идея перенаправления сил крестоносцев на Пиренеи казалась ему не только мало реалистичной, но и чреватой новыми конфликтами. Он решил не торопиться с окончательным решением, а тщательно взвесить все "за" и "против", провести консультации с ведущими европейскими монархами и религиозными деятелями. Требовалось решение, которое могло удовлетворить большинство сторон, а главное принести выгоды Ватикану.
В папских покоях день и ночь кипела работа. Климент принимал послов, выслушивал доклады и анализировал поступающую информацию. Он прекрасно понимал, что от его решения зависит не только судьба Святой земли, но и авторитет папства в целом. Промедление могло привести к потере инициативы, а неверный шаг – к серьезным политическим последствиям.
В полумраке королевских покоев пятидесятипятилетний монарх чувствовал себя ужасно, утопал в пучине мрачных дум. Тень недуга омрачала его чело, заставляя с тревогой вглядываться в туманное будущее державы. Король Генрих II, чьи руки держат в узде мятежных баронов, и чья воля определяла судьбы земель от Шотландии до Аквитании, теперь чувствовал, как силы покидают его. В памяти всплывали картины прошлых триумфов, гром победных фанфар, преклоненные колена врагов. Но былое величие не могло заглушить терзающее чувство неотвратимости грядущего. Он знал, что королевство нуждается в сильном правителе, способном противостоять внешним угрозам и усмирять внутренние распри.
Два сына, словно два осколка его былой силы, являли собой разительный контраст. Ричард, закалённый жизнью, был подобен клинку – стальному и непоколебимому, Иоанн же, словно тростник, гнулся под малейшим дуновением судьбы. Братья, чуждые друг другу, не питали братской любви, и Генрих страшился, что после его ухода Иоанн, слабый духом, станет марионеткой в руках – коварного Филиппа или иных, столь же беспринципных властителей, которые будут настраивать его против Ричарда
Взор его упал на лежащий на столе пергамент с королевской печатью. Договор с Филиппом Французским, заключенный с огромным трудом и множеством компромиссов, казался сейчас хрупким и несвоевременным, словно осенний листок, в середине зимы, готовый рассыпаться от малейшего движения воздуха. Филипп, молодой и честолюбивый, только и ждал момента, чтобы вмешаться в английские дела, воспользовавшись слабостью нового монарха.
Мысль о Ричарде, его старшем сыне, вызывала противоречивые чувства. Да, он был храбр и умел вести за собой воинов. Но Ричард, прозванный Львиное Сердце, был слишком импульсивен и своенравен, часто действовал, поддаваясь минутному порыву, не задумываясь о последствиях. Он был скорее воином, чем политиком, и королевство могло стать лишь полем для его бесконечных битв. Тем более Ричард воспитывался в Аквитании и для него была чужда Англия, он даже на английском изъяснялся с трудом. Тяжкий вздох сорвался с уст короля. Какой выбор сделать? Кому доверить судьбу страны? Времени оставалось все меньше, и каждое мгновение, потраченное на раздумья, приближало час, когда бремя власти перейдет в другие руки. Генрих поднял с пола тяжелый посох, символ его королевского достоинства, и с усилием приподнялся с кресла. Ему необходимо было принять решение, пока еще не было слишком поздно.
От старшего сына, Генриха наследников не осталось, Следующий по старшинству идет Ричард, далее погибший два года назад Джеффри остались дочки и сын Артур, которого пока Филип II в качестве заложника, первоочередная задача вытащить маленького Артура и его мать из шелковых объятий французского двора. Им от отца досталось герцогство Бретань, вот пусть и обживаются. И наконец младший сын, Иоанн не воин и не политик, без особых талантов, правильно говорят, что природа на младших зачастую отдыхает.
