Ребята сняли промёрзшие вещи и положили их сохнуть к стене, которая соприкасалась с трубой теплотрассы. Уставшие, разбитые и замёрзшие, мальчишки расположились здесь же рядом с одеждой, прислонившись спинами к тёплой стене дома.
– Всё таки хорошо дома, – сказал Серый, поглядывая на посапывающего Дракона и чувствуя тепло потихоньку нагревавшейся одежды.
– Да, хорошо, – тяжело вздохнув, поддержал друга Ломоносов.
Вскоре они мирно уснули, согреваемые теплом заботливого дома. Воцарившуюся тишину нарушали только тикающие часы, вместе с мурлыкающим во сне котом создававшие иллюзию домашнего уюта.
-–
Резкий вой милицейской сирены, неожиданно раздавшийся в тишине, заставил ребят проснуться. За стенами дома явно что-то происходило. Слышался звук газующего автомобиля, раздавались чьи-то кричащие в мегафон голоса.
Ребята подскочили и сели, не понимая, что происходит.
– По-моему, там полиция, – предположил Серый.
– Похоже на то. Только чего им здесь надо? – удивился Ломоносов.
– Надо глянуть, – полез к люку Серый. Тихонько приоткрыв, он слегка высунулся наружу так, чтобы его не заметили.
На улице недалеко от дома носился полицейский уазик. Вдалеке, на свалке, газовал ещё один. Затем он остановился возле берёзовой рощицы, и из него выскочили трое полицейских с автоматами и собакой. Полицейская овчарка лаяла и рвалась с поводка. Спустя несколько секунд все скрылись среди берёзовых стволов и стали плохо различимыми. Находившаяся недалеко от дома машина, крутанувшись, остановилась почти рядом. Из неё вышли два полицейских тоже при полной амуниции – в бронежилетах и с автоматами и, встав спиной к дому, вглядывались в берёзовую рощу. Оба как на подбор – рослые и упитанные. Серый заметил, что лицо одного было расцвечено яркими рыжими веснушками, хотя на дворе был явный «не сезон». Видимо, они присутствовали на нём круглогодично. Конопатость придавала немного детскости и весёлости лицу её обладателя. Второй был суровым мужиком, с небольшим шрамом на левой щеке. Конопатый достал сигарету и закурил.
На мгновение на свалке воцарилась тишина. Но через пару секунд послышался лай собаки и звук непродолжительной автоматной очереди, затем пауза тишины и тут же затрещала рация, висевшая на ремне полицейского со шрамом:
– Сокол, Сокол! Я Ястреб! Объекты задержаны и обезврежены.
– Ястреб, я Сокол. Понял вас. Ждём, – ответил на позывные суровый мужик со шрамом.
Он достал сигарету и прикурил её у товарища. Стряхнув пепел, полицейский стал вертеть головой по сторонам, озирая неприглядную местность. Повернувшись в сторону дома, суровый мужик замер и, поморгав глазами, стал вглядываться в прятавшие дом ветки. Серый, увидев, что тот смотрит прямо на него, онемел от страха и не смел пошевелиться. Полицейский перестал курить и сделал пару шагов в его сторону, пытаясь разглядеть, что там за серое нагромождение возле теплотрассы. Серый, пришедший в себя, понял, что пора ретироваться, и быстро скрылся, закрыв за собой люк. Мужик, заметил своим зорким взглядом, что в кустах произошло какое-то шевеление, и, движимый профессиональным любопытством, направился в их сторону.
– Ты куда? – окликнул его конопатый.
– Пойду, гляну. Там что-то в кустах, – ответил мужик со шрамом.
Серый, нырнув в дом, спешно доложил обстановку Ломоносову. В голосе слышалась нескрываемая тревога:
– Короче, Ванька. Там полицаи этих бомжей поймали. Видимо, какие-то непростые бомжи оказались. Но это фигня.
– А что? – не понимая, к чему ведёт его товарищ, спросил Ломоносов.
– То, что один из полицейских заметил наш дом и тащится сюда, – ответил Серый растерянно.
– И что делать будем? – испугался и Ломоносов.
В этот момент за стеной послышались шаги и голоса.
– Петрович! Иди сюда. Здесь какой-то шалаш! – кричал мужик со шрамом.
Конопатый не заставил себя долго ждать и в несколько прыжков добрался до дома.
– Что за сарай? – рассматривая со всех сторон дом, удивлялся конопатый.
– Может зеки успели построить? Так, похоже, что он здесь давно стоит. Вон ветками весь порос, – рассуждал вслух суровый.
– Не, Семёныч, зеки бы не стали такое сооружать. Смысла нет. Им же надо было пару дней перекантоваться и дёргать. А этот сарай добротный, – трогая стены, сказал конопатый Петрович.
– Прямо, избушка без, окон без дверей! – удивлялся суровый Семёныч. Он приложил ухо в стене и стал прислушиваться. Ребята притаились и даже дышали через раз. Сердца их бились с такой силой и шумом, что мальчишкам казалось: выбиваемый сердцем ритм слышен с той стороны. В безмолвной тишине предательски тикали часы.
– Слушай, там что-то тикает! – отпрянув немного назад, констатировал Семёныч.
– Да, ну, – не поверил конопатый и прильнул ухом к стене дома.
Ребята, боясь пошевелиться, гипнотизировали будильник, в надежде, что тот в ту же секунду застыдившись, замолкнет. Но будильник ничего не понял и продолжал в том же духе.
– И правда, – удивлённо сказал Петрович, отпрянув от дома.
– Что будем делать? – спросил Семёныч.
– Надо наших предупредить и вскрывать, – ответил второй.
