– Ладно, пошли, – с неохотой ответил его товарищ и встал с постели.
Ребята быстро позавтракали вчерашними сосисками. И одевшись в своё тряпьё – старые рваные куртки и штаны, вылезли через люк из дома. Коту было «наказано» сторожить дом и никого не пускать.
Путь лежал неблизкий. Нужно было пройти через всю свалку. Там на противоположном её краю расположилось китайское поселение. Выбор места ими оказался неслучайным. Китайцы организовали небольшое кустарное производство одноразовой пластмассовой посуды: ложки, вилки, тарелки, стаканы. Сырьё добывали здесь же на свалке. В ход шло всё: использованные пластиковые бутылки, стаканчики из-под йогуртов, упаковки от корейской лапши и даже старые полиэтиленовые пакеты. Весь этот мусор без какой-либо обработки засовывался в своеобразную «мясорубку», здесь он измельчался, а потом отправлялся в специальный котёл, где нагревался до температуры плавления. Затем получившаяся раскалённая вонючая масса заливалась в формочки. Им давали остыть прямо здесь же под открытым небом и затем выдавливали из них готовую к использованию посуду. Складывали всё в большие полиэтиленовые мешки и развозили по городским магазинчикам и ларькам. Посуда была неприглядного грязно-серого цвета, в зазубринах и источала резкий запах горелой пластмассы, но пользовалась популярностью из-за своей доступной цены. О вреде таких тарелок и стаканов никто не говорил: то ли китайцы заплатили кому надо за возможность заниматься этим нелегальным бизнесом, то ли просто никому не было до них никакого дела.
Ребята пересекли свалку и приблизились к барачному городку китайцев. Немногим лучше дома, сооружённого себе мальчишками, оказались жилища «посудоделателей». Сколоченные из разносортного пиломатериала, прямоугольные маленькие с одним окошком, дверью и трубой в крыше, все пятнадцать бараков были похожи друг на друга, как китайцы между собой, отличить их было невозможно. Но среди этой серой барачной массы выделялся один дом. Он, сложенный из добротного бруса, внушительный по размеру, рядом с которым бараки казались гаражами для автомобилей, стоял на дальнем от свалки краю. В доме жил самый главный китаец Канг, чьё имя в переводе на русский обозначало «благосостояние» и полностью соответствовало статусу его обладателя: это был самый богатый китаец среди окружавшей его нищеты.
Серый и Ломоносов направлялись именно к дому Канга. Последний раз они навещали его летом, пробравшись в открытое окно. В тот день им удалось прихватить с собой радиоприёмник, который стал их единственным связующим элементом с внешним миром. На сегодня было запланировано взять планшет, который ребята успели присмотреть у Канга в прошлый раз. Они знали, что в это время хозяина не бывает дома: он увозит вчерашние вонючие пластмассовые «поделки» в город. И предполагали беспрепятственно проникнуть в дом. Но, подкравшись ближе, ребята услышали, что в доме есть люди и, даже не зная китайского языка, можно было понять, что они ругаются.
– Давай, заглянем в окошко с заднего двора, – шёпотом предложил более смелый Серый.
– Может, не стоит. Там кто-то есть, – так же шёпотом ответил осторожный Ломоносов.
Серый молча двинулся вперёд, друг вынужден был последовать за ним. Ребята максимально осторожно прокрались за дом и аккуратно сбоку, чтобы не быть замеченными изнутри, прильнули одним глазком к окошку. В доме находилось трое мужчин: хозяин Канг, его помощник Ченглей – огромный, по китайским меркам, мужик. Он везде следовал за хозяином и был кем-то вроде его телохранителя. Родители Ченглея оказались весьма прозорливыми, дав сыну такое имя. Он действительно был «большой». Напротив Ченглея стоял какой-то бедняк в серой рабочей робе – худым, с измождённым лицом. На столе перед ними лежала пачка денег. И Канг, что-то крича, с красным от злости лицом периодически махал руками то на эту пачку, то на бедного мужика, который от страха стоял на полусогнутых ногах. Ченглей при этом держал что-то блестящее в правой руке. Ребята, затаив дыхание, наблюдали за происходящим. Судя по всему, Канг не собирался успокаиваться и с каждой минутой, набирая обороты, кричал на бедняка всё сильнее и сильнее. Вдруг хозяин резко замолчал. Тишина продлилась какое-то мгновение. И Канг, что-то сказав Ченглею, вышел из комнаты. Мальчишки хотели было сбежать, но любопытство и страх удержали, и они продолжали смотреть. Их сердца забились очень сильно, предчувствуя что-то неладное.
Бедняку тоже, видимо, было очень страшно. Он о чём-то стал просить Ченглея и даже упал на колени перед ним. Ченглей резким движением поднял и что-то приказал, указав на стол. Бедняк, качаясь, подошёл ближе к столу и положил руку на лежащую на столе доску. Ченглей поднял правую руку, и ребята увидели сверкнувший маленький топорик. Ченглей замахнулся и резким движением опустил топорик на указательный палец бедняка. Раздался истошный крик. И ребята, ошалевшие от страха, уже не прячась, понеслись прочь от страшного дома, забыв про опасность.
