Пробежав в два счёта по китайскому поселению, они пулей вылетели на просторы свалки. Подгоняемые страхом, мчались так, что иногда казалось, будто ноги даже не касаются земли. Задыхаясь от усталости, мальчишки стали сбавлять темп только тогда, когда увидели крышу своего жилища. Перейдя незаметно для себя на быстрый шаг, приблизились к нему, и из последних сил открыв люк, ввалились в дом.
Оказавшись в безопасных стенах, ребята плюхнулись на свои лежанки. Немного отдышавшись, Серый сказал:
– Жесть.
– Просто беспредел! – отозвался Ломоносов.
– За что они его так? – удивлённо со страхом в голосе поинтересовался Серый, глядя на Ломоносова.
– Это закон китайский такой. Если человек своровал, то ему отрубают палец на руке, – со знанием дела ответил Ломоносов.
– Жесть! – снова повторил Серый. – А если бы они нас поймали? – не моргая, спросил он у грамотного друга.
– Наверное, и нам бы отрубили… – задумчиво произнёс Ломоносов.
– Не, ну его этот планшет. Я больше к этим убийцам ни ногой! – с неестественной бодростью в голосе сказал Серый.
– Да и мне совсем не хочется жить без пальцев, они мне нужны, – поддержал мудрое решение друга Ломоносов.
– Слушай, я так жутко есть захотел! – сказал Серый.
– И я тоже, – снова поддакнул товарищ.
– Давай пожуём, – предложил Серый
– Давай, – отозвался дружок.
Ребята достали из грязного чёрного мешка разломанный хлеб, помятые упаковки с паштетом и стали открывать банки, подцеплять указательными пальцами паштетную массу и мазать на хлеб. Руки, давно не видевшие мыла, частично отмылись о паштет и хлеб, особенно стали выделяться чистотой облизанные не раз указательные пальцы. Трапеза продолжилась поеданием слегка подгнивших яблок, которые ребята пытались тщательно протереть о свои видавшие виды штаны.
––
День только начинался. На улице шёл снег, настоящий, зимний. Он падал тихо- тихо, словно боялся кого-то разбудить. Аккуратно ложился на землю и уже не таял. Снег покрыл всё до самого горизонта. Казалось, что огромная бесконечная свалка куда-то исчезла, испарилась за какие-то минуты. Пейзаж преобразился. Стал более жизнерадостным, гармоничным. Словно на этой планете совсем не стало людей, будто все сели на космические корабли и улетели к другим мирам искать счастья. Остались только снег и земля, да ещё берёзки в белой пушистой шали. И им совсем не грустно без людей, а наоборот, они веселы от случившейся вдруг свободы. Свободы от человека.
Все улетели, но забыли про двух маленьких мальчишек, которые остались в своём доме совершенно одни, никому ненужные, одни на запорошенной снегом свалке. В доме царила послеобеденная тишина. Ломоносов читал какую-то книгу с замусоленными и местами порванными страницами. Серый лежал на своей постельной куче и смотрел в потолок.
– Слушай, Ломоносов. Хватит дурью маяться, брось ты эту книжку, – взглянул на друга Серый.
– Это не книжка. А математика, – серьёзно ответил Ломоносов.
– Зачем она тебе нужна? Ты же в школе не учишься, – усмехнулся Серый.
– Пока не учусь, – сердито ответил Ломоносов.
– Ты что, в школу хочешь? – изумился Серый. Не, я ни ногой!
– Я не собираюсь всю жизнь на свалке провести, – почти ультимативно заявил Ломоносов. – Наступят лучшее времена – и в школу пойду.
Серый изумлённо смотрел на своего товарища, искренне его не понимая. Посидев в таком состоянии ещё немножко, взбодрился и сказал:
– Пошли на улицу. Поищем сокровища?
– Какие? Сигареты что ли? – усмехнулся Ломоносов.
– А что? Я сигареты, а ты книжки, – хохотнул Серый в ответ.
– Надеюсь, сигареты сегодня не привезли, – проворчал Ломоносов.
– Одевайтесь, доктор, – кинув куртку другу, сказал Серый.
Ребята нацепили на себя всё, что было из одежды в доме, и вылезли наружу. Яркое солнце, отражаясь от белой земли, резко ослепило глаза. Мальчишки зажмурились. Ломоносов наклонился и, взяв пригоршню снега, стал тщательно растирать её в руках. Руки постепенно оттёрлись от грязи и паштета. Он решил протереть и не мытое неделю лицо. Захватив горсть, выпрямился, и тотчас же его лицо обожгло резким холодом, прилетевшего снежка. Комок снега, мгновенно растаяв на тёплом лице Ломоносова, соскользнул вниз. Серый стоял напротив и хохотал во весь рот.
– Ах так, да! Весело, да? – разозлился Ломоносов и стал судорожно хватать снег, кидая его в Серого.
Завязался бой. Снежные снаряды летели в разных направлениях. Живые мишени носились из стороны в сторону, уклоняясь от попадания. Грязная серая одежда бойцов превратилась местами в белую. Бой продлился несколько минут, и Ломоносов, краснощёкий и запыхавшийся, первым предложил перемирие:
– Хорош. Хватит. Пока мы тут воюем, вороны все твои сигареты со свалки растащат.
– Они их, что, едят? – удивлённо спросил Серый.
Он свято верил в большую, нежели его, грамотность Ломоносова и поэтому принимал на веру любые серьёзно сказанные товарищем слова.
– Нет, курят, – засмеялся Ломоносов.
– Врать! – сообразил, что друг его обманул, Серый.
– Ладно, пошли, – смахивая с себя снег, сказал Ломоносов.
