Никс знала Джейса целую вечность, знала все его привычки, но никогда не замечала, чтобы он постукивал себя большим пальцем по лбу. А вот Фенну такое поведение было хорошо знакомо. «Оррен постоянно так делал», – объяснил он. Обоим оставалось лишь гадать, не уцелела ли в Джейсе какая-то часть того, что было безвозвратно утянуто в пустоту. Не было никакого способа это выяснить. Хотя это могло и не иметь абсолютно никакого значения, представляя собой не более чем какую-то необъяснимую причуду – может, даже и не порожденную произошедшим на «Шпоре».
Пополнив запасы энергии, Никс подумывала о том, чтобы прощупать Джейса несколькими нитями обуздывающего напева, заглянуть чуть поглубже. Но все-таки боялась потревожить то, что дремало у него внутри.
В конце концов, не обнаружив во всем этом никакого явного вреда или опасности, они с Фенном решили оставить свои тревоги при себе. На данный момент перед всеми стояли гораздо более серьезные и неотложные проблемы.
Дарант затронул одну их них:
– Даже если мы сами сможем и дальше выносить такую жару, этот палящий зной уже начинает сказываться на наших горелках. Хиск говорит, что еще немного, и они не выдержат. По его мнению, мы в лучшем случае сможем продержаться еще четыре дня – может, пять, прежде чем будем вынуждены повернуть назад или застрять прямо посреди этой проклятой пустыни, если они откажут.
Никс подошла ближе. Впервые ей стало известно о подобной опасности.
– Нам нельзя поворачивать назад, – встревоженно предупредила она, присоединяясь к остальным. – Иначе обрушение луны станет неизбежным. На кону судьба всего мира. Мы должны во что бы то ни стало добраться до турубьи.
Грейлин кивнул.
– Она права. У нас нет другого выбора, кроме как гнать вперед, даже если для этого придется бросить «Огненного дракона» и двинуться в Пустоземье на своих двоих.
– Я бы предпочел, чтобы до этого не дошло. – Дарант провел ладонью по штурвальному колесу. – Слишком уж много крови было пролито, чтобы поднять этого дракона из могилы и привести его сюда.
– Ты тоже прав, – признал Грейлин, оглядывая выжженную солнцем пустыню.
Никс осталась нести вахту вместе с ними. До самого горизонта протянулись песчаные дюны, исчезая в резком сиянии солнца. На красном песке тут и там виднелись обточенные ветром черные скалы, словно севшие на мель корабли, – напоминая о судьбе, которая могла ждать их в этих краях. Над дюнами поднимались едва заметные хвосты пыли, отмечавшие караваны чанаринов. Чуть дальше в воздух взвивались серые вихри – выдохи Ишуки, по словам Эсме.
Никс молилась, чтобы сон этого пустынного божества не был ничем нарушен.
Не в силах больше противостоять этому суровому зрелищу, она отвернулась, и в этот момент словно тихий шепот пролетел по рулевой рубке – как будто призраки Древних проникли на корабль, поднявшись из руин и принеся с собой холодное прикосновение могилы.
Никс поднесла руку к щеке, ощутив дуновение прохладного воздуха. Потом повернулась к источнику этого еле слышного шипения – исходило оно из концов тонких медных трубок, подсоединенных к гигантским бронзовым сферам внизу.
– Охладители… – пробормотал Грейлин, подставляя ладонь под поток студеного воздуха.
Дарант ударил кулаком по штурвалу.
– Заработали, поганцы!
Джейс бросился к ним.
– Судя по всему, Шийя была права! Они запустились сами по себе, когда воздух стал слишком горячим.
Они были не единственными, кто заметил это изменение. Приглушенные изумленные возгласы разнеслись по всему кораблю.
Все еще прижимая ладонь к щеке, Никс опять повернулась лицом к пылающей жаром пустыне. Весь прошедший год за ними упорно гнались, преследовали по пятам, торопили на каждом шагу.
«Но с этого момента уже никто не сможет нас преследовать».
И все же Никс не чувствовала особого облегчения. Она знала, что лежит впереди, помимо этой невыносимой жары и нестерпимого солнечного сияния.
Армия, возглавляемая та’вином в ранге Оси – столь же могущественным, как Шийя.
И Дракон.
Которого ни в коем случае нельзя разбудить.
НЕМИДЕС. Чем истина отличается от лжи?
УЧЕНИК. Истина предполагает достоверность. А ложь – не более чем вымысел.
НЕМИДЕС. О, но разве искусный лжец не способен выдать вымысел за истину? Или превратить достоверность истины в ложь?
УЧЕНИК. Ежели так, то это признак негодяя, разве нет?
НЕМИДЕС. Или же героя. Или бойца. Или того, кто просто надеется, что ложь – это истина. Но запомни как следует: лучше не злословить о лжеце, ибо может он изрекать истину, сам того не подозревая.
