– Не сомневаюсь, что с ней все будет хорошо. Однако в этой комнате для троих слишком мало воздуха. Не будете ли вы добры нас оставить?
– Конечно, доктор. Надо ли сказать…
– Сейчас все заняты. – В голосе доктора вроде бы прозвучало нетерпение. – И к тому же, я уверен, она скоро очнется.
Как только дверь затворилась, Цинтия открыла глаза. Доктор стоял, глядя на дверь, худой, в легкой серой мантии. Он повернулся к ней.
На щеках у него горел румянец, и наверняка не от холода.
– Вы очнулись, синьорина?
–
Аргентин наклонился над ней со странным выражением лица. В следующий миг он левой рукой придавил ей горло. Изгиб его большого пальца впивался в шею, но не душил, однако из-за хромой ноги она не могла приподняться рывком, а сильные пальцы держали, словно вбитые в стол железные шипы.
–
– Потому что я голоден,
Димитрия, подумала она.
–
Что он хочет сказать? Где хватит места? В могиле?
– Должен признать, там темновато…
Она правой рукой нащупала на столе свою трость.
– Но он будет рад услышать ваш голос.
Ладно, подумала она и сама удивилась своему спокойствию; я утолю ваше вожделение, а потом вы отведете меня к Димитрию, а дальше будет видно.
Грегор сказал, что нужно не больше чашки. Это не слишком ее ослабит, если Аргентин не прольет совсем уж много. Не исключено, что он ее истерзает. И не исключено, что он ее заразит, однако вероятность этого при единичном кормлении не так и велика. Один шанс из одиннадцати, вспомнила Цинтия. Она начала припоминать все статьи по гематофагической анемии, которые когда-либо читала, названия и автора, чтобы перенестись мыслями в другое место; даже утраченная Флоренция была лучше, чем эта комната в лондонской башне.
Аргентин сказал:
– Капитан-грек, вероятно, уже выпит почти насухо… но вы с немцем сможете подраться за остатки.
Он приблизил лицо к ее лицу, надкусил губу. Потекла жидкая кровь. Порченая кровь; верное заражение.
Нет, подумала Цинтия. На это я ни ради кого не пойду.
Она сжала нефритовую рукоять, надавила на металлический ободок. Набалдашник с шестидюймовым стилетом беззвучно отделился от дерева.
Аргентин оскалил зубы, и Цинтия вонзила стилет ему в загривок, левой рукой отталкивая подбородок итальянца, чтобы тот не вонзил в нее зубы.
Он закричал, выпустил ее горло и рухнул на пол – мышцы уже не слушались мозга. Цинтия кое-как слезла со стола и взмахом стилета рассекла Аргентину мантию, рубашку, грудь, пульсирующее сердце.
Это была отвратительная операция, и у Цинтии полились слезы от кощунственности содеянного. Но, рыдая, она обыскала труп и нашла связку ключей.
Она встала, закуталась в плащ, спрятав пятна бледной крови на платье, и отправилась искать замки́ к ключам Аргентина.
Ходить по Тауэру оказалось несложно; людей было много, и все спешили по своим делам. Цинтия просто шла с уверенным видом, словно говоря, что на пути у нее лучше не вставать. Кто-то оставил на столе в коридоре ворох платьев; Цинтия стянула то, что примерно подошло ей по размеру, и переоделась в кладовке, воспользовавшись стенным крюком, чтобы затянуть шнуровку.
Один из ключей был от комнат, где, судя по различным медицинским предметам, жил Аргентин, другие – от чуланов в этих комнатах. Еще один был, видимо, от таких же комнат в другом месте, но их Цинтия не нашла. Вряд ли Дими и Грегора держали под замком в таких комнатах.
Оставался последний ключ, очень большой железный, черный от времени. И значительная часть Тауэра, которую Цинтия еще не осмотрела, – если дверь вообще в Тауэре. Узников могли держать в любом лондонском подвале.
Цинтия направилась к выходу, потом остановилась и забросила на плечо медицинскую сумку Аргентина. Впервые за много месяцев она почувствовала, что все нужное при ней.
В коридоре стоял дряхлый привратник, держа протазан под пугающим углом.
Цинтия прошла мимо него. Он ее как будто не заметил. Она сняла с кольца железный ключ и протянула старику.
Тот взял ключ, положил протазан на плечо и без единого слова двинулся по коридору. Цинтия пошла за ним. Они миновали галерею, где по стенам стояли ржавые рыцарские доспехи, и спустились на пять лестничных пролетов. Цинтия поняла, что они уже глубоко под землей.
Там темновато, сказал Аргентин.
Старик высек огонь и зажег фонарь на стене. Цинтия увидела короткий коридор с дверями в обоих концах. Старик сунул ключ в дверь, повернул.
Цинтия больше не могла ждать. Она протиснулась мимо старика в открытую дверь и шагнула в темноту.
– Димитрий? Грегор?
Под ногой было что-то мягкое; Цинтия поняла, что это человек, мертвый. Больше ничего было не разобрать.
– Цинтия? – отозвался слабый голос.
– Да, Димитрий. А это… Грегор?
– Грегор спит, – ответил Димитрий.
