– Нет. Выигрывает шарик, который остановился на белом.
– Это белое.
– Нет. Оно не белое, а серебряное. Нам нужно больше света.
– От света у меня болят глаза, и вообще серебро – это белое.
– Неправда.
– Правда. Ты ничего не смыслишь в геральдике. Ты даже не знал, что фамилия доктора означает серебро.
– Я…
– Смотри.
Король Англии отбросил золотистые волосы с покрасневших глаз и поднялся с полу. Герцог Йоркский встал на колени и оглядел гостей с ног до головы, облизывая губы бледным языком.
Насколько все было бы проще, будь легенды правдой, подумал Грегор. Любой может бросить в огонь летучую мышь, и волков стреляют без жалости. А это двое играющих детей. И если бы довольно было царапнуть серебром и бросить на могилу пригоршню горчичных семян, любой деревенский дурачок мог бы избавить мир от вампиров.
– Здравствуйте, сэр Джеймс, – сказал Эдуард. – А вы кто, сэр?
Грегор положил свой мешок на стол и распустил завязки.
– Это сэр Грегори из Баварии, – ответил за него Тирелл. – Немецкий рыцарь-доктор.
Эдуард сказал:
– Дядя Ричард говорил, что доктору Аргентину пришлось уехать в Италию, но у нас будет новый врач. Это вы?
– Ричард сказал, новым доктором будет дама, – вставил герцог Йоркский.
– Ничего ты не знаешь. Даму-доктора дядя Антони приводил к Ладлоу. Она мне нравилась.
– Это она меня прислала, – ответил Грегор, что было чистой правдой. Доктор Риччи сказала, что устала убивать ему подобных. Устала. Как будто она знает, что такое усталость.
– Кровь принесли? Мы не пили крови уже полтора суток. За окном птички, но мы убили одну, и она оказалась невкусной, и доктор Аргентин сказал, нам ее кровь вредна. И вообще дядя Ричард не разрешил нам выходить во двор, потому что там много людей.
Герцог Йоркский пристальнее вгляделся в Грегора.
– Вы же из нас, да? Совершенный, как доктор Аргентин.
Совершенство – питаться лишь человеческой кровью.
– Да.
– Видишь! – торжествующе воскликнул Йорк. – Что-то я знаю! – Он глянул на Тирелла. – Дядя Ричард прислал вас, чтобы нас покорить, сэр Джеймс? Мы не пили ни из кого, кроме доктора Аргентина, но он обещал, что скоро будут другие.
На лбу у Тирелла выступил пот. Грегор подумал, что высокий кожаный воротник и латное оплечье его душат. Палач промолчал, лишь протянул руку в перчатке.
Эдуард сказал:
– Ты первый, брат.
– О нет, ваша светлость.
– Давай-давай. – Эдуард прошептал: «Отведыватель королевской еды!», и оба мальчика рассмеялись.
Эдуард сказал:
– Сэр Джеймс, вы должны знать: кровоточат ли мертвые?
Тирелл ответил:
– Бывает по-разному, милорд… но обычно некоторое время кровоточат.
«Я тебе говорил», – одними губами шепнул Йорк и шагнул к Тиреллу.
– Когда я стану коронованным королем, – сказал Эдуард, – мы будем отдавать кровь повешенных убийц всем голодным. А когда кому-нибудь отрубят голову за измену, это будет только для лордов… Доктор Аргентин сказал, даже в Византии так не делают.
– Да, – ответил Грегор. – Даже в Византии так не делается.
– Я его держу, сэр Грегори, – сказал Тирелл.
У Эдуарда расширились глаза.
– Что такое, сэр Джеймс? Отпустите моего брата! Я приказываю. Доктор, заставьте его отпустить Йорка!
Грегор подумал, что, возможно, для такой работы и надо вербовать сельских дурачков; они умеют сосредоточиться на единственной задаче и, если думают про свою смертность, их эта мысль не гнетет.
– Укуси его, брат!
– Тирелл одет в сталь и толстую кожу, – сказал Грегор, – а если укусить меня, это ничего не изменит.
Он крепко схватил Эдуарда за плечо и вытащил скальпель, думая о Цинтии.
Он сказал ей, что она никогда не поймет, какое всесильное наслаждение – пить из другого жизнь, пока она не иссякнет. Ибо он каждое мгновение понимал, что делает с Доменико Манчини. Он всегда боялся, что голод лишит его рассудка, но куда хуже оказалось, что это не так.
– Наверное, мне действительно не понять, – ответила она. – Вот почему я не могу этого сделать, а вы должны. И еще потому, что вы единственный, кто сделает это без ненависти.
И тут она права, подумал Грегор, нанося второй удар. Мальчик у него в руках дернулся и затих. Ненависти не было. Быть может, и впрямь важно, чтобы ее не было.
Иначе для чего он еще жив?
Джон Мортон расхаживал между клубничными плетями, останавливаясь, чтобы отщипнуть засохший лист или поправить проволоку на колышке. Он потянулся в зелень, сорвал ягоду два дюйма в поперечнике, потер ее пальцем и откусил маленький кусочек.
Над ним валили густые хлопья, и за садовой стеной намело на четыре дюйма снега. Ветра не было, однако в нескольких ярдах над головой Мортона хлопья резко поворачивали в сторону. Только в дальнем конце сада падал снег, и тот таял в футе от земли, проливаясь на нее теплым дождем.
–
