Грегор шагнул к Хивелу, взял его за левую ладонь и протянул свободную руку Димитрию. Джейн Шор присоединилась к цепочке, затем Риверс. Цинтия взяла за руки его и Хивела.
Она ощутила покалывание в пальцах, почти болезненное. Что-то утекало из нее – как будто сама жизнь, – и она чувствовала каждую артерию и вену словно огненную нить.
–
И тут все стихло и в сознании, и в теле Цинтии. Она по-прежнему держала Антони и Хивела за руки, понимая, что иначе упадет.
Она знала… и, по мере того как весть распространялась по кругу, видела, что и остальные знают…
– Антони, вы пойдете со мной? – спросил Хивел. – Мы с вами знаем его дольше всех.
– Конечно, Передир.
– Я его человек, – сказал Димитрий.
Хивел ответил мягко:
– Не для этого. О том, что у тебя умер сын, лучше узнавать не от собрата-воина.
Когда они выходили из комнаты, Джейн Шор крепко сжала руку Димитрия и сказала:
– Ты скоро ему понадобишься.
Димитрий кивнул.
Джейн указала на каземат и спросила:
– А что… с этим?
Грегор достал из-за пояса маленький пистоль; Цинтия заметила, что на дуле закреплен какой-то предмет.
– Этим займусь я, – сказал Грегор и, когда Цинтия его уже почти не слышала, добавил: –
Февраль истаивал в март, однако в атмосфере Лондона царила студеная зима. Коронация должна была исцелить страну, но теперь король горевал, и земля недуговала.
Ричард сидел на троне после ухода советников, по-прежнему в простом золотом венце, и перекатывал в руках скипетр.
Димитрий сказал:
– Милорд, вряд ли они так недовольны, как может показаться из их слов, но им нужен вождь.
– Вождь должен знать, куда вести своих последователей, – ответил Ричард, – и что им обещать. У меня нет наследника. А все остальные у нас закончились, верно? Мой отец, все мои братья и все их сыновья… даже безнадежные претенденты вроде Гарри Бекингема.
Вошел Ричард Ретклифф с туго свернутым листом бумаги.
– Может, кое-кто и есть, ваша светлость. Некий человек сеял крамолу…
Ричард забрал у него бумагу, развернул и пробежал глазами. Это было воззвание, отпечатанное с резных досок на подвальном станке. Дими прочел:
Ричард вернул бумагу Ретклиффу.
– Лордов рубят в спешке не на плахе. Остроумно. И что дальше?
– Милорд, мы нашли того, кто это напечатал. Некий Уильям Колингборн.
– Я учрежу для него в Кембридже кафедру изящной словесности.
– Ричард, прошу вас, выслушайте. В доме мы нашли наполовину вырезанные доски для печати следующего воззвания, в котором говорится, будто Генри Тидир – законный король Англии. И еще мы нашли вот что.
Ретклифф протянул Ричарду два предмета. Один – яйцо малиновки-робина на ленточке. Другой – медальон с борющимися драконами.
– Тидиры – древний и мятежный валлийский род, – сказал Хивел, вертя в пальцах медальон. – Оуэн Тидир каким-то образом ухитрился заполучить в жены вдову Генриха Пятого. У них был сын, но Оуэн вскоре погиб, и мальчика воспитал его брат Джаспер… между другими делами.
– Этот Оуэн же знаменитый колдун, да? – спросил Дими. – На Севере я слышал…
– Нет, нет, – перебил Хивел. – То Оуэн Глендур. У него были дети, но они не унаследовали толком ни магии, ни полководческого дара. Однако его память оказалась крепче жизни, так что молодой Генри Тидир наверняка будет при каждом случае выкрикивать имя Глендура. – Хивел повернулся к Ретклиффу: – Колингборн еще что-нибудь сказал?
– Он свое отговорил, милорд колдун.
– Что?
– Сегодня утром его повесили по королевскому приказу. И четвертовали.
Хивел тихо сказал:
– Значит, за искренние слова казнят, и теперь это известно всем лондонцам. Мы вполне могли бы подержать его в тюрьме.
Ретклифф ответил, не то чтобы оправдываясь:
– Некоторые найденные у него бумаги очень сильно огорчили Ричарда. В одной говорится, что за смерть принцев королеву Анну поразило бесплодие…
– Да, знаю, – сказал Хивел. – И цель именно такова: побудить к поспешным необратимым поступкам. Насчет конкретной бумаги я сомневаюсь, что ее написал мастер Колингборн.
В дверях, опираясь на трость с зеленым набалдашником, появилась Цинтия.
– Хивел, можно с вами поговорить?
Хивел сказал Ретклиффу и Дими:
– Извините меня ненадолго… и попробуйте следующий раз думать, прежде чем действовать. Где бы мы сейчас были, если бы Антони Риверсу отрубили голову?
Хивел с Цинтией прошли через верхние помещения выше уровня внешних стен. С Тауэрского холма доносились раскаты грома: воины герцога Норфолкского упражнялись с пушками Грегора.
Цинтия спросила:
– Вы что-нибудь знаете об Антони?
