– Такой же волшебник, как и вы. И ни одного настоящего на двадцать миль вокруг нет.
– Допустим, он маскирует фокусами настоящие способности.
– Можете ли вы обернуться летучей мышью? Колдуны много чего не могут, в том числе спрятать свое дарование.
Сумку они не нашли. Хивел заметил, что между прикроватной тумбой и стеной есть небольшой зазор. Он аккуратно – чтобы не сместились чаша и нож – отодвинул тумбу. Что-то с легким звоном упало на пол.
–
– Кольцо, – сказал Хивел. – Застряло между столом и стеной. Интересно…
Он попытался надеть кольцо на палец Фальконе, но руки покойника уже окоченели.
Грегор глянул на эмалевый узор.
– Я знаю этот герб. Шесть красных шаров… Медичи. – Он поднял взгляд. – Антонио делла Роббиа, из банка Медичи.
Хивел потер глазницу стеклянного глаза.
– Да, Медичи. Вы ехали с банкиром из Швейцарии, герр доктор. О чем вы разговаривали?
– Мы не разговаривали… он все время молчал. А у меня усиливался голод.
Хивел кивнул.
– Но это знак Медичи, я его знаю.
Хивел сказал:
– Я тоже его знаю, как, думаю, любой образованный человек к западу от Города. И поскольку знак этот говорит громовым голосом,
– Есть еще вопрос окна, – напомнил Грегор.
– Да, окно. Возможно, убийца разом тщателен и небрежен. Мы все совершаем ошибки. – Хивел покатал кольцо в ладони. – Однако некоторые виды тщательности и небрежности просто не сочетаются. – Он вздохнул. – Идемте вниз. Остальные скоро вернутся.
– Там ничего нет. – Димитрий в костюме для верховой езды сел перед камином и вытянул ноги в сапогах. – Сильно пересеченная местность, заваленная снегом. И думаю, скоро опять посыплет снег.
– А что насчет ущелья, на которое вы указали? – спросила Катарина. – Не мог он спуститься туда?
– Это бы стоило ему жизни. Если только… видели когда-нибудь северные снегоступы, лыжи? Узкие длинные деревяшки. Я знал варяга, который умел спускаться по заснеженным горным склонам быстрее бегущего оленя. Однако ущелье густо заросло лесом.
– И все же, – спросил Йохен Крониг с ноткой надежды, – не мог ли убийца спуститься в ущелье?
– Никаких следов на снегу нет, – ответил Димитрий, – так что утром он уйти не мог. А ночью, в темноте, в метель…
– Но, может, он там, мертвый, – настаивал Крониг. – И его найдут только весной?
– Скорее уж летом, – ответил Крониг. – А тогда это будет забота Византии.
– Давайте попробуем его откопать, – предложила Катарина.
Димитрий сказал:
– А может он по-прежнему прятаться здесь?
– Не хотелось бы ложиться спать с этой мыслью, – заметил делла Роббиа.
– Нет-нет, – торопливо ответил Крониг. – Мы всё обыскали. Слуги и кучера проверили дом. Даже оба доктора помогли.
– Вот как? – сказал делла Роббиа. – А как насчет тех мест, про которые говорил колдун? И кстати, где Томмази? Капитан Гектор, вы ведь вернулись вместе с ним?
– Нет.
– Шарль де ла Мезон, – сказал Хивел, – исчез, не оставив вещей, одни лишь неприятные воспоминания. Как будто он был бесплотным.
– Привидение? – спросил делла Роббиа.
– У нас нет привидений, – заверил Крониг.
– Магия, – с внезапным жаром сказала Катарина. – Иллюзия появления. Морок.
– Думаю, это именно так называется, – педантично произнес Хивел и тем же тоном продолжил: – Допустим, Шарль де Мезон был кем-то другим переодетым, но кем в таком случае? Мы можем определить, кем он не был. Он говорил с капитаном Гектором, с трактирщиком Кронигом и со мной – господа, вы подтвердите, что он говорил со мной?
Пока все подтверждали его слова, вошел слуга в заснеженном понизу плаще и что-то взволнованно зашептал на ухо хозяину.
Хивел продолжал:
– И он говорил со всеми четырьмя пассажирами кареты, по крайней мере в их присутствии, не говоря уже о том, что не мог одновременно находиться здесь и в карете. Методом исключения остается Ноттесиньор.
– Где Томмази? – спросил делла Роббиа. – Он сбежал… ускакал, покуда мы занимались поисками. И сейчас он уже за много миль отсюда.
– Дама и господа, – сказал Крониг. – Колдун Гвидо Томмази не за мили отсюда. Он в конюшне. Загадка, – продолжал он с огромным облегчением, – разрешилась.
Ноттесиньор висел под балкой, ноги его болтались в двух футах от присыпанного соломой пола. Умирая, он сбросил башмаки на деревянной подошве; один лежал тут же, рядом с упавшим бочонком, другой, как и феска, гораздо дальше, почти у двери.
А посреди конюшни громоздилась куча почерневшей соломы и обгорелой кожи. Пламя только-только сбили и загасили снегом. С усилием, очень медленно, Хивел опустился на корточки. Потянул носом запах лампового масла.
Кожа была остатками сумки, с которой приехал Фальконе; ее изрезали в поисках потайных карманов, и не просто изрезали, а вскрыли опытной рукой. Здесь же были клочки полусгоревшей бумаги – они почти что обратились в пепел и держались лишь за счет чернил.
– «Долги английского короля…» – прочел Хивел на одном обрывке, затем на другом: «Проценты банка за границей…»
Клочки рассыпались от первого же прикосновения. Он вздохнул, постучал пальцами по еще теплой соломе.
