Что-то яркое привлекло его взгляд. Хивел вытащил из соломы маленький мягкий комочек – расплавленную восковую печать. Он покатал комочек в пальцах и сунул в рукав, как Томмази – яйца, и встал навстречу подошедшему Йохену Кронигу.
– Записка все объясняет, – сказал трактирщик. – Она была свернута и убрана в его пояс.
Добрые люди!
Я каюсь в убийстве Клаудио Фальконе, вестника с жезлом, и приношу единственное возможное для меня искупление. Я рассчитывал найти в его суме деньги, а нашел лишь бесполезные бумаги. Я совершил бессмысленное преступление и потому недостоин жить. Простите меня.
Гвидо Томмази
– Он перебросил веревку через балку, встал на бочку и оттолкнул ее ногой. – Крониг глянул в перекошенное лицо Томмази. – Неприятная смерть, я думаю.
– Ужасная, – сказал Хивел, – но не такая уж редкая.
Он взял одеяние Томмази за край и поднял как можно выше, показывая нижнюю половину висящего тела. Толстые шерстяные шоссы были мокрыми спереди и сзади. В ноздри ударил сильный запах испражнений.
–
– Умно, и все равно небрежно, – сказал Хивел, отпуская край балахона. – Очень странная небрежность.
–
Хивел вынул из рукава шарик воска – уже холодный, застывший и алый, как свежая кровь. Потом убрал снова.
– Давайте вернемся в дом, мессер Крониг. И если у вас в гостинице есть пистоль, советую его зарядить.
– Затруднение с признанием Ноттесиньора, – сказал Хивел, – заключается в его нелогичности.
– С каких пор от человеческих поступков требуется логика? – спросила Катарина.
Она и Димитрий сидели возле огня. Делла Роббиа опирался на каминную полку, Грегор стоял спиной к окну, за которым уже сгущались сумерки. Хивел расположился за столом посреди комнаты, Крониг – чуть позади него.
– Согласен, люди часто поступают нелогично, – сказал Хивел. – Однако допустим, что Шарль де Мезон – переодетый Ноттесиньор. Какой ему смысл перестать был Шарлем? У Шарля есть еда, вино, теплая комната. У Ноттесиньора ничего этого нет.
– Когда он решил ограбить гонца, – сказал делла Роббиа, – он мог счесть, что человека в конюшне заподозрят в последнюю очередь.
– Следы… – проговорил Димитрий.
– Их могло замести снегом, если он ушел достаточно рано, – сказал Хивел. – Возможность, о которой я при Томмази не упомянул, потому что хотел внушить ему чрезмерную уверенность в собственной безопасности. И он уверился, посему в его смерти есть и моя вина. Мессер делла Роббиа, вы банкир. У вас при себе наверняка очень много денег.
Делла Роббиа рассмеялся:
– При том, что я еду один? Только на дорожные расходы.
– А синьорина Рикарди? Уж конечно, у вас с собой если не деньги, то драгоценности…
– У меня… нет. Безделицы, по большей части дорогие мне лично.
– Да? В таком случае наш вор умнее меня. Я бы скорее решил грабить банкира или придворную даму, чем правительственного вестника. Впрочем, неважно. Вор входит в комнату гонца, – Хивел говорил очень медленно, – убивает его, исключительно мучительным и затейливым образом… затем уходит с добычей на конюшню, где ему ничто не угрожает. Открывает сумку и не находит в ней ни золота, ни заемных писем, только герцогские бумаги. В приступе раскаяния из-за напрасно потраченных усилий он вешается. Конец истории.
– Только, – сказал Димитрий, – утром Ноттесиньор был жив.
– Верно, – подхватил Хивел. – Что ж, попробуем спасти нашу гипотезу. Допустим, Томмази хранил сумку, не открывая, всю ночь и значительную часть дня… Мне он не показался таким терпеливым.
– А мне он не показался убийцей. – Димитрий покосился на Грегора. – Тем более убийцей-истязателем. Однако мы по-прежнему недосчитываемся француза. Шарль не мог быть никем, кроме Томмази…
Хивел сказал:
– Никто не ждет, что посетитель гостиницы окажется кем-то переодетым. А тем более, что переодетыми окажутся двое.
Все уставились друг на друга.
Хивел сказал:
– Допустим, двое встречаются на почтовой станции. Один – бродячий колдун, искушенный в хитростях, как вся их братия, и такой же голодный. Назовем его Гвидо. Другой… назовем его Агент. Агент предлагает Гвидо возможность прокатиться в карете, вместо того чтобы идти пешком, и заночевать в теплой постели – что, поскольку на улице ноябрь и идет снег, лучше любых денег. За это Гвидо должен всего лишь на время притвориться Агентом.
Делла Роббиа сказал:
– Какая-то уж очень неблаговидная сделка.
– Однако Гвидо не слишком благовидная личность. К тому же ему холодно. Он соглашается. Карета отъезжает, Гвидо в ней. Агент остался на станции с одеждой Гвидо. Однако он не облачается в нее. Он переодевается наемником, в кожу и сталь, берет самую быструю лошадь, из тех, каких любят наемники, и обгоняет карету. Доезжает до гостиницы, где карете предстоит остановиться. Старается, чтобы все постояльцы увидели его и запомнили, но не слишком им заинтересовались. Грубость и продуманные оскорбления легко достигают этой цели. При первой же возможности он меняет свое платье на одежду колдуна, появляется в ней, переодевается снова.
– Но куда девается Шарль? – спросил Дими.
