– В целом да, хотя Генрих был никудышным вождем, а Маргарите не представился случай проявить полководческий талант. В военном отношении это была довольно скромная война. Ланкастеры бежали в Анжу и девять лет держали здесь такой же игрушечный двор, как все остальные. Потом они собрали недовольных англичан – которых всегда можно сыскать в Бретани и на Котантенском полуострове, – вернулись в Англию, низложили Эдуарда и правили год.
– Как?
– Византия, – догадалась Цинтия.
– Эдуардов брат Джордж, – сказал Хивел.
Дими заметил:
– В гражданских войнах потому так трудно разобраться, что враг часто называет себя, уже воткнув тебе в спину кинжал… Только год, вы сказали?
– Эдуард на итальянские деньги собрал собственную армию и на датских кораблях пересек Ла-Манш. А брат Джордж переметнулся обратно. Было два кровопролитных сражения. Сын Генриха погиб, а самого Генриха заключили в Тауэр, где его очень скоро кто-то убил. Кто – понятия не имею.
Грегор сказал:
– Трудно править страной, в которой два короля.
Хивел продолжал:
– Через некоторое время Рене выкупил свою дочь и забрал в Анжу, где она с тех пор и живет.
– Странно, что Людовик не попытался выдать ее за Эдуарда, – заметила Цинтия.
– Он уже пытался выдать за него свою свояченицу. Все было устроено через Ричарда Невилла, графа Уорика, одного из самых ловких интриганов в Англии: Эдуард получит корону и французскую принцессу, все в течение недели. И тут Уорику сообщают, что у короля уже есть жена – он тайно обвенчался с вдовой рыцаря. Ланкастерского рыцаря к тому же. Уорик позеленел от злости, а Бона Савойская отправилась в другое место.
– Бона, – неуверенно повторила Цинтия. – Она же отправилась в Италию? Вышла за Галеаццо Марию Сфорцу, герцога Миланского.
– Да.
Цинтия спросила:
– Неужели за каждой свадьбой в мире стоят войска?
– Выше титула барона – почти за каждой… Смотрите. – Хивел указал в окно.
Справа вздымалась футов на сорок каменная стена с цилиндрическими башнями по всей длине – их было больше десятка, все в черно-белую полосу. Над стеной на фоне алого закатного неба чернели высокие шпили. Сразу за крепостью в темной Луаре отражались фонари и сторожевые костры.
– Анжерский замок, – сказал Хивел. – Дворец всех правящих династий страны.
Улица была узкая и темная, но довольно чистая. Приятно пахло готовкой и чем-то пряным, непонятным.
Хивел остановился под вывеской: медное рельефное изображение котла-треножника, из которого поднимался нарисованный на коже пар. Хивел постучал, дверь приоткрылась.
– Передир! – донеслось из двери, затем тише: – Передир. Заходите. Заходите все.
Человек, впустивший их в дом, был сгорбленный и низкорослый; он двигался семенящей походкой и походил на карлика. Нос у него был большой и прямой, улыбка – кривая, над глазами нависали кустистые брови.
– Квентин Котельник, – представил его Хивел. – И, что большая редкость, настоящий алхимик.
– То есть вы хотите сказать, он умеет превращать свинец в золото? – вежливо спросил Грегор.
– Я хочу сказать, он не говорит, будто это умеет. Квентин, я слышал, у вас для меня новости.
Кривая улыбка сделалась скорбной.
– Да, и новости эти дурные. Заходите все, тут теплее.
В дальнем конце дома было жарко. Отсюда, из комнаты, наполненной паром, и шел странный запах, который они почувствовали снаружи. Здесь он щекотал ноздри и ударял в голову. На огне кипели с полдюжины металлических котлов, на полках теснились склянки всех форм и размеров. Повсюду стояли горшки и корзины с сушеными травами, пучки сухих листьев висели под потолком.
Квентин остановился перед одним котлом, еще сильнее согнув горбатую спину.
– Мне надо им заняться, Передир. Веди остальных в комнату.
Хивел через плотно закрывающуюся дверь провел спутников на каменную лестницу и дальше в сводчатое помещение с колоннами. Столы и полки здесь были заставлены сложными химическими аппаратами.
– На столы не садитесь, – предупредил Хивел. – И осторожнее с лужами.
Димитрий оперся рукой на колонну, но тут же отдернул ладонь и ощупал поверхность пальцами.
– Трубы, – заключил он и привалился к камню плечом, согреваясь сквозь кожаную куртку. – Чем он занимается летом?
– Исследованиями, – ответил Квентин, входя с лестницы. – За городом некому учуять мои ошибки. – Он протянул Цинтии букетик сухих цветов. – Бессмертник, мадемуазель Риччи, фенхель и розмарин. Я немного знаком с вашим отцом; у нас в Анжере много подагриков. Как поживает доктор?
– Он умер, мастер Квентин, – спокойно ответила она.
– Ох.
Квентин уронил руки, и они повисли, как у марионетки. Цинтия забрала у него букетик.
– Розмарин, – сказала она, – для памяти.
Квентин поднял лицо и немного просветлел.
Затем повернулся к Хивелу:
– Теперь мои дурные вести, Передир. Документ Кларенса и впрямь существует. Он у королевы Маргариты, и та намерена с его помощью сгубить Кларенса.
– Кто такой Кларенс? – спросил Дими.
– Джордж Плантагенет, герцог Кларенс, – сказал Хивел. – Вероломный брат короля. – Он вновь обратился к Квентину: – Почему сейчас?
