Карета остановилась, в дверцу постучали. Ее открыл воин с церемониальной пикой; поверх кирасы на нем был синий бархатный табард, расшитый геральдическими лилиями. Он слегка поклонился, выдохнув морозный пар.
– Добрый день, судари, сударыня. Позвольте осведомиться о цели вашей поездки?
– Я доктор Гораций Перегрин, – сказал Хивел, – а дама – доктор Катарина Рикарди, мы врачи, едем в Шербур. Этот господин – Грегор,
– Ваш общий телохранитель, сударь?
– Мой, сударь, – ответила Цинтия.
Пограничный стражник глянул на нее и снова поклонился.
– Спасибо, судари, сударыня. Счастливого вам пути и безопасной дороги.
Дверца закрылась. Карета покатила дальше, мимо небольших, но изящных караульных башенок по обе стороны дороги.
– Прекрасно сказано, доктор Рикарди, – заметил Хивел.
Дими сидел с поднятыми бровями.
– Я немножко знаю, что выглядит подозрительным, – сказала Цинтия. – Один телохранитель на трех путешественников?.. И я знаю, что мужчины… понимают.
Димитрий тряхнул головой и не то чтобы по-настоящему рассмеялся.
– В Анжере столько аристократии, что хватило бы на большую страну, – сказал Хивел, – а то и на две. Есть Рене, герцог Анжуйский, и его двор. И есть Людовик, король Франции, и
– По крайней мере, они упорны в своих притязаниях, – заметил Дими. – Разделению уже больше трехсот лет.
– В счете поколений французские герольдмейстеры так же скрупулезны, как евреи. Со дня, когда был подписан договор о Разделении, они сохранили на бумаге каждую аристократическую линию и знают имя каждого законного владетеля во Франции, какой она могла быть… и гипотетически в некоем смысле остается.
– Но что делают все эти аристократы? – спросила Цинтия.
– Чем всегда занимаются короли карликовых государств? Строят интриги. У нынешнего Людовика, одиннадцатого по счету, к этому талант. Даже больше, чем талант. Дар. Он рассылает послов по всем городам мира, и там их принимают, будто их прислал настоящий король, сидящий на настоящем троне. Все, даже банкиры, хотя, казалось бы, они должны быть разумнее… Извините, госпожа Цинтия.
– Все так и есть, – сказала Цинтия. – Мессер Лоренцо и его отец часто говорили о «бедном Людовике» и его неоплатных долгах. Впрочем, не помню, чтобы его хоть раз назвали королем… Они лишь упоминали, что решились пойти на риск.
– По той же причине, по какой принимают его послов, – сказал Хивел.
Димитрий добавил:
– Все дети играют в королей и королев, однако есть английская армия на западе и византийская на востоке. И обе состоят не из игрушечных солдатиков.
– У герцога Рене есть дочь Маргарита, – сказал Хивел. – Ее выдали за некоего Генриха. У брака имелись определенные черты игры, однако Генрих Шестой и Маргарита Анжуйская были настоящими королем и королевой Англии.
– Разве Анжу не должен был перейти в собственность Англии?
– Английские советники, которые просватали Маргариту за Генриха, вероятно, имели в виду нечто подобное. Анжу занимает неудобное место на карте, впивается в английские территории, словно колючка в бок.
Дими сказал:
– Византийская картография.
– Да. Безусловно, Генрих Второй предпочел бы провести границы иначе. Однако… последний тезка Генриха не унаследовал многих качеств своего предка. Он страдал… бессилием.
– Вы хотите сказать, был импотентом? – спросила Цинтия.
– Нет. Быть может, он и не отличался страстностью, но Маргарита все же родила сына, и в отцовстве сомнений нет. Я говорю о слабоволии. Для простого человека это всего лишь недостаток, для короля – катастрофа. У Маргариты, впрочем, силы воли было в избытке – хватило и для них двоих, и для всего королевства.
Цинтия спросила:
– Это тоже недостаток?
Хивел рассмеялся.
– Отнюдь нет. Особенно если вы Людовик Одиннадцатый, король несуществующего государства, и вам хочется, чтобы английская и византийская армии схватились из-за двух стран, которыми вы сами не прочь править. Иноземцы будут драться между собой, начнется разброд, народ восстанет…
– И это не кончится в Париже, не кончится в Галлии, бла-бла-бла, – сухо проговорил Димитрий. – Знаю эти рассуждения. Но так не произошло.
– Да. Потому что Ричард Плантагенет, английский герцог Йоркский, развязал гражданскую войну, чтобы заявить свои права на престол и прогнать «иноземную королеву». В гражданских войнах ничего не разберешь.
Грегор сказал:
– И Йорки победили.
– Все чуть сложнее. Ричард Йоркский был убит на войне, и один из его сыновей тоже. Три оставшихся сына продолжали борьбу… и наконец, шестнадцать лет назад, один из них стал Эдуардом Четвертым, да здравствует король.
Дими сказал:
– Государь-Солнце? Я слышал, он великий вождь и талантливый полководец.
