Дими зажал стальным наладонником проволочный канат и потянул, чуть оторвавшись от земли; у каната была небольшая слабина, как он и надеялся, но, как он тоже надеялся, совсем небольшая. Он уперся ступней и коленом в камень, потянулся вверх другой рукой.
Железные штыри были тонкие и ржавые. Дими сперва думал, что канат местами обледенел, потом увидел, что медная проволока сплавилась. Значит, притягивание молний все же не совсем выдумка.
Он тяжело дышал, руки болели. Ему думалось, что канат будет как оплетенная проволокой рукоять меча, но нет, держать оказалось трудно. Вниз Дими не глядел, только вверх, и видел над собой еще четыре этажа. Три темных окна, потом светлое. Падать тридцать футов. Отдыхать, держась за канат, было так же больно, как лезть. Он перехватил руки, вздохнул, подтянулся.
Легкие и горло саднило. Воздух был очень холодный, хотя башня и загораживала от ветра. Дими вроде бы различил вскрик, но нет – это просто кровь стучала в ушах. Два темных окна, одно светлое.
Перехватить руки, подтянуться, следя, чтобы нога не соскользнула. Колени мешают ужасно. Упереться ногой в штырь – тот жалом впился в пятку. Теперь не отдохнешь. Удержать равновесие, при том что заплечный мешок тянет назад (буквально тянет, словно чья-то рука силится оторвать его от стены). Одно темное окно.
Довериться наладонным пластинам, не боясь, что канат порвется (а одна прядь рвется, норовя зацепить лямку), откачнуться на ладонь, отодвинуть проволоку, подтянуться.
Освещенное окно в шаге от него.
В тот миг, когда Дими повернулся, ветер сменил направление и бросил в лицо снег – холодный и жалящий.
В светлом окне колыхнулась тьма.
Быстрее мысли Дими потянулся к оконной решетке, пока занавеска не задвинулась.
И выпустил канат.
Локоть, подбородок, грудь ударились о холодную стену, пальцы левой руки – не вся ладонь – сомкнулись на железных прутьях. Дими вскинул правую руку – наугад, пальцы уже теряли чувствительность – ухватился за решетку, подтянулся…
Окно было небольшое, но за счет толщины стены в нише перед решеткой можно было примоститься на половине зада, пропустив левую руку сквозь прутья, и уронить голову на вздымающую грудь…
Занавеска снова колыхнулась.
– Кто вы, во имя Хель? – спросил герцог, но спросил тихо.
Димитрий повернулся, все еще придумывая, что сказать. И тут он увидел клеймо у Олбани на лбу, и в тот же миг пришло решение.
Набрав в грудь воздуха, Дими произнес на классической латыни:
– Огненная колесница понесет тебя к Олимпу в кружении вихря; ты освободишься.
И показал клеймо у себя на запястье.
Александр Стюарт уставился на него, затем кивнул. Дими ответил кивком, потянулся себе за спину и вытащил из заплечного мешка моток веревки. Протянул ее конец через окно, указал на потолочную балку. Олбани улыбнулся, взял веревку, встал на стул и начал привязывать ее к балке.
Дими вновь сунул руку в мешок и достал металлический цилиндр в несколько дюймов толщиной и в пядь длиной, а также тонкий и длинный металлический стержень. Частично задернул занавеску, чтобы свет оставался, но его силуэт не был заметен. Положил цилиндр между прутьями решетки, продел стержень в гнездо и принялся вращать. Цилиндр удлинился и скоро уже стоял враспор. Затем прутья начали гнуться. Через несколько мгновений они с тихим скрежетом выскочили из пазов.
Димитрий передал Олбани остальной моток веревки и попытался жестами объяснить, что делать дальше, но Александр просто кивнул и обвязался веревкой вокруг пояса. Дими тоже кивнул и пролез в комнату.
Он быстро огляделся, отметив про себя, что видал тюрьмы и похуже. Олбани залез на подоконник и спиной вперед протиснулся в окно. Димитрий смотрел, как он спускается, раскачиваясь на весу, но ловко и, что важнее, довольно быстро. Герцог коснулся ногами земли и отвязал от себя веревку.
Димитрий обернулся ею и вылез в окно. Оттолкнулся от стены, почувствовал жар веревки руками и торсом. Одним махом он пролетел мимо окон, вдоль которых полз раньше: темное, темное, темное, темное…
Светлое и в нем стоящий человек.
Дими упал на землю плашмя, продолжая смотреть вверх на окно. В сапоге у него был нож, утяжеленный для метания, но попасть надо было с одного броска, при том что кидаешь снизу и на противнике латы. Лучше выждать, надеясь, что их не заметили.
Тень двинулась прочь от окна. Занавеска закрыла свет. Дими встал, вытащил из сапога нож и перерезал веревку. Можно было не бояться, что их видели; человек, который намерен позвать стражу, не задергивает занавеску.
Олбани стоял в тени у стены. Дими на миг задумался о шотландцах, строивших замок, – играли ли их сыновья в рыцарей-и-колдунов среди этих стен? Он подобрал с земли черный плащ, встряхнул от снега и с легким придворным поклоном вручил герцогу. Они вместе двинулись к конюшне.
Мальчишка-конюх играл в головоломку из скрученных гвоздей для подков. Он поднял взгляд и тут же опустил. Потом вновь уставился на вошедших.
– Милорд…
Покуда Дими тянулся к седельной суме, Олбани отбросил капюшон и глянул мальчику в лицо.
– Да, малый, это везенье, – сказал он и что-то быстро добавил по-шотландски.
