Они ехали на север по речной долине. Справа высилась заснеженная Минидд-Троэд, слева местность походила на исполинские оборонительные сооружения. Река, недавно вскрывшаяся ото льда, была рвом, Талибонтский лес, еще по-зимнему хрустальный, фантастическим частоколом окружал горы под названием Бреконские маяки, крепостную стену в полмили высотой.
– Эта Гваун-Рудд. А высокая седловидная гора дальше – Пен-и-Ван[58].
– А как зовется место, куда мы едем? – спросила Цинтия.
– Ллангорс. Думаю, мы пробудем там несколько дней.
– Как скажете. – Она подняла взгляд. Солнце только-только перевалило через полдень, легкие белые облака ослепительно сияли. Она вновь повернулась к Хивелу: – Как, вы сказали, оно называется?
Он видел, что глаза ее подернуты дымкой.
– Ллангорс.
– Может, за несколько дней я научусь это выговаривать, – сказала Цинтия, однако голос звучал механически, и она не улыбалась.
Ллангорс бурлил суетой; люди тащили по улицам доски и ткань для навесов, да и одеты все были не по-будничному. Хивел наблюдал за Цинтией, но она не обращала внимания.
Они остановились перед гостиницей с вывеской, изображавшей замок, до половины ушедший в воду. Хивел заплатил за две из пяти гостевых комнат и дал мальчишке целый пенни, чтобы тот отнес послание.
– Конечно, мое дело маленькое, сэр, – сказал хозяин на распевном английском, – но почему вы решили остановиться здесь, если солнце еще высоко, а до Брекона всего пять миль?
Хивел ответил по-валлийски:
– В Аберхондду[59] нет того, что есть в Ллангорсе. – Он говорил с северным, гвинеддским акцентом; местный выговор еще больше смутил бы хозяина. – Нас больше всего занимают мелкие празднества. Мы, понимаете ли, ученые.
– О, понимаю, сэр. – Хозяин улыбнулся. От ученых можно ждать любых странностей.
Хивел поднялся по узкой скрипучей лестнице и постучал к Цинтии.
– Войдите, – ответила она по-итальянски.
Цинтия – по-прежнему в платке, пыльном плаще и сапогах – смотрела в окно. Вещи лежали нераспакованными там, где их бросил слуга.
– Вперед ставят палатки для ярмарки… для того мы сюда и приехали? На ярмарку?
– Отчасти да.
Цинтия сказала:
– Я давным-давно не была на ярмарке. Думаю… будет весело. – Она глянула на свои вещи. – У меня с собой только дорожная одежда. Буду ли я достаточно нарядна для сельской ярмарки?
– Думаю, да. – У Хивела перехватило горло. – А теперь извините меня, доктор.
Он закрыл дверь, чувствуя, как по боку скатилась капелька холодного пота. Цинтию что-то заботит – хотя бы такой сущий пустяк, но главное – заботит.
Чувствуя себя куда лучше, чем во все последние дни, он пошел к себе в комнату – переодеться и ждать посыльного с ответом.
Цинтия спустилась по лестнице. Хивел встал ей навстречу, радуясь тому, что она принарядилась. Все разговоры вокруг разом смолкли.
На Цинтии было зеленое суконное платье без рукавов, самого простого покроя, поверх льняной красновато-бурой рубахи с широкими рукавами и тугими манжетами, застегнутыми на перламутровые пуговицы. Шею она повязала белоснежным шелковым шарфом, забросив концы за спину, а на голову надела зеленую кружевную сетку, так что лоб оставался открытым и белые волосы плавными изгибами обрамляли лицо. Платье было подпоясано серебряным шнуром, на груди блестела серебряная сова герцогини Сесилии.
Тут Хивел поднял глаза, и сердце его снова упало. Он взял Цинтию за руку – она была холодна.
Хивел был в буром балахоне, подпоясанном плетеным кожаным шнуром, и с кожаной повязкой на глазу. Выходя из гостиницы, он прихватил стоящий у стены кривой дубовый посох.
Они влились в поток людей, идущих на юг от города. На горожанах были чистые льняные одежды, кисейные чепцы, стеганые куртки лучников, суконные дублеты и разноцветные чулки. Некоторые мужчины несли деревянные щиты с яркими эмблемами. На серой в яблоках кобыле ехала женщина в венке из сосновых веток, за ней шел человек, с ног до головы одетый в беленую холстину. Он нес наперевес копье, раскрашенное в алую и белую полосу.
Цинтия оглядела процессию.
– Иногда, на летних праздниках, мы наряжались в импровизированные костюмы. Но это было бесконечно давно… Хивел, что тут за ярмарка?
– Артуров двор. Сегодня и завтра каждый здесь лорд или леди.
– Или колдун? – Она глянула на его балахон и посох. – При нашей встрече вы назвались Платоном. Вы платоник? У вас острый нос.
Хивел видел длинноносого человека в ее памяти и гадал, кто это. Он знал, что ее воспоминания рвутся наружу; сейчас требовалось действовать осторожно, чтобы не навредить.
– Смотрите, – сказал он. – Вон Артуров шатер, в нем Круглый стол. Дальше озеро, Ллин-Сафаддан. Когда стемнеет, появится Владычица с Эскалибуром, и будет великолепное первое празднество. Завтра – триумф и присоединение королевства. Вечером – поиски Котла и, наконец, вечернее празднество.
– Неужели все народы обожествляют своих умерших правителей? – Голос ее опять звучал глухо.
Хивел знал, что она перебарывает воспоминания и страх.
