И я рассказал все, в мельчайших подробностях, упомянув книгу и мою глупую, как виделось теперь со стороны, надежду на то, что сумею откупиться деньгами. Шайс не прерывал, заключив меня в кольцо рук и внимательно слушая.
— Думаю, он просто хотел тебе отомстить.
— Неужели его так зацепила та встреча?
Шайс имел в виду то злополучное утро, когда Нортон предложил мне помощь и возможность расплатиться с драконом. Тогда директор застал в моем доме его самого. Рано утром. Наполовину одетого. А точнее сказать, раздетого…
— Дело не только в этом, — я опустил взгляд. — Он очень давно намекал, что не прочь перевести наши профессиональные отношения в более интимные, однако, раз за разом получал отказ. Мне кажется, его зацепило мое нежелание сдаться ему. Тебе же, в мгновение ока, удалось то, чего так долго добивался он сам.
Чувствуя румянец на своих щеках, я не смел встретиться с Шайсом взглядом, надеясь, что и у моего дракона хватит такта промолчать — смущения на сегодня для меня более чем достаточно.
— Видимо то, что мы пара, недостаточно сильный аргумент.
— Нортон очень горд, — «как и ты, любимый», — подумал я, но, конечно, мне хватило ума придержать язык. — Не вижу другой причины, зачем ему это понадобилось.
— Ты прав, — Шайс сжал мое тело так крепко, что невольный вздох вырвался из груди, заставляя меня поднять подбородок.
Поймав мои губы в плен, он завладел ртом, стирая любое напоминание о подлом дроу: долой с моего тела, вон из моих мыслей. В такие моменты мы словно оставались наедине, мир прекращал существовать, оставляя одно-единственное желание — никогда не разжимать объятий, никогда не раскрывать глаз.
Но все хорошее когда-нибудь заканчивается. И поцелуй, увы, не может длиться вечно.
Наконец позволив мне вдохнуть, дракон посмотрел очень серьезным взглядом, давая мне несколько секунд, чтобы вернуться из параллельного мира.
— Но и ты должен понимать, что так просто я не могу это оставить.
— О чем ты? — Сознание усиленно не желало возвращаться, а первые тревожные колокольчики уже дрогнули вдали.
— Нортон должен понять, что не смеет тебя касаться, ты для него табу. — И выпустив меня из рук, попросил, — налей мне пока чаю, золотце. А я отправлю уважаемому директору сообщение.
От нового испуга я не смог сдвинуться с места.
— Ничего не бойся, — огладил мои волосы муж. — Я доверился тебе, теперь и ты должен мне поверить.
С этими словами Шайс подошел к столу и сел. Закатив рукава, взмахнул когтистыми руками — и пальцы дрогнули в сложной музыкальной композиции неслышимых нот. Нити серебра и прозрачной бирюзы натянулись меж ладонями, переплетаясь в замысловатый рисунок.
Следуя едва заметным движениям, энергия сплеталась в кокон сообщения. Никогда в жизни не думал, что возможно создать это сложное заклинание так быстро и настолько безупречно! Каждое движение отточено до мелочей, ни одного лишнего жеста, ни единой помарки. Я залюбовался, застыв посреди кухни с чайником в руках.
— Нортон Фьярд Грен Фех-Яренохунен. Я, известный под именем Шайс Крештус Арбидус Ньернен, вызываю тебя на дуэль Двух заклинаний за оскорбление моей истинной пары. Место и время за тобой. — Запечатав заклинание, дракон щелкнул пальцами, и сообщение растаяло в воздухе, отправившись к адресату.
Чайник выпал из моих рук, разлетевшись вдребезги. Брызнувший на ноги кипяток я совсем не почувствовал — слова о дуэли Двух заклинаний все ещё барабанили в ушах.
Я до сих пор не мог поверить, что Шайс вызвал Нортона на дуэль Двух заклинаний — один из смертельных способов выяснить отношения между расами, избегая вмешательства закона.
Конечно, никто не надеется, что Отдел правопорядка самоустранится и не проконтролирует происходящее, тем более учитывая разрушительную мощь, что порой призывали дуэлянты на головы оппонентов. Более того, Совет магов разработал защитные камни-амулеты, устанавливаемые по периметру поля, где должна состояться схватка. Амулеты сдерживали смертоносные волны заклятий, не давая вырваться наружу и навредить природе или случайному зрителю.
Дуэль могла продолжаться как до первой крови, так и до истребления противника — все зависело исключительно от рвения существ, выступивших друг против друга. Гибель одного или обоих представлялась как возможный и приемлемый исход, учитывая всю серьезность задействованных чар. Слишком древняя магия сплетала нерушимый договор, окропленный святым долгом чести.
Магия Справедливости представала разрушительной силой в нашем мире, оттого прибегать к ней не спешили. К тому же, смельчак, рискнувший обратиться к этому источнику энергии, должен действительно чувствовать себя вправе потребовать отмщения и восстановления справедливости, так же, как и иметь внутреннюю причину призвать ее.
В противном случае существо могло погибнуть гораздо раньше наступления самой дуэли. Магия могла посчитать себя оскорбленной неправомерностью призыва и наказать олуха самым серьезным образом.
Принимая вызов, участники спора заключали между собой нерушимый договор.
