Они обязывались выступить друг против друга. Отказ сражаться с противником после того, как вызов был принят, влек за собой неминуемую смерть струсившего. Если же родные и близкие, возжаждав мести, решались поднять руку на победителя, сила заклинания карала за кощунство любого, имевшего преступный умысел. И наказание представлялось поистине страшным: мучительные недуги, от которых не существовало исцеления, стремительное увядание рода и потеря силы виделись не самыми страшными исходами для посмевших осквернить древний закон справедливости.
Дуэлянты могли использовать только два заклинания, сражаясь друг с другом, пока один из них не посчитает себя удовлетворенным и не прекратит схватку. Соперник, в этом случае, мог еще дышать, а мог навсегда остаться недвижимым телом, оплакиваемым родными.
Иногда схватки длились по многу часов, но в большинстве случаев выяснить, кто сильнее и опытнее, удавалось гораздо скорее.
Однако же, дуэли происходили крайне редко, слишком безжалостная сила по ту сторону мира, слишком большая ответственность. Вышедшие на тропу войны отрезали себе путь назад, не зная, смогут ли остаться в живых.
И вот мой ненаглядный супруг решил наглядно продемонстрировать мне одно из страшнейших магических сражений из древних хроник, о которых раньше мне доводилось только читать. В далеком прошлом, когда до создания Совета магов и Отдела правопорядка оставались тысячи лет, а Великая война продолжала раздирать наши земли, не щадя рас, дуэль являлась обыденностью, необходимой в разрешении споров. К ней, не сомневаясь, прибегали существа, желающие восстановить справедливость. Но вызвать на дуэль из-за поцелуя?!
После того, как Шайс вылечил мои обваренные ноги и отчитал за неосторожность, мы еще долго спорили о принятом им решении.
— Это безумие!
— Просто возможность выяснить все как мужчина с мужчиной. Ты прав, если я измочалю придурка, Верну придется самому брать меня под стражу. А у нас и так забот невпроворот.
— Но ведь это просто поцелуй! — все еще не веря в происходящее, заполошно возмущался я.
— Сегодня поцелуй, а завтра что? Ты прав, он хотел просто досадить мне, решив, вероятно, что для ученика я зарвался. Директорское место и статус в вашей общине не дают спокойно спать по ночам и знать, что проиграл школьнику. Я должен раз и навсегда обозначить дроу свою территорию, а это именно ты, золотце.
Я застонал от непробиваемости этого твердолобого дракона.
— Не переживай, золотце. Ничего страшного не случится, — обнял меня Шайс и погладил по спине. — Так, потреплю темную шкуру, заодно и разомнемся с ним. В вашем Омуте плесенью можно покрыться.
— Шайс, это не шутки! Вы можете поубивать друг друга!
— Золотце, ты преувеличиваешь. Это лишь возможность спустить пар мне и заодно раз и навсегда выяснить, у кого яйца крепче.
— Он ведь еще может отказаться, — раздумывал я вслух, видя, что мои доводы фавну под хвост.
— Если он трус и не решится выйти против ученика, коим я в его глазах являюсь, тоже неплохо. Тогда он не сунется к тебе больше. Правда, я склонен полагать, что достаточно разобрался в этом темном и могу с уверенностью предсказать, что шар с ответным посланием прибудет с минуты на минуту.
Пославший сообщение чувствовал, когда хрупкая оболочка из магии растворялась, передавая слова в нужные уши. А это означало, что Нортон уже успел ознакомиться с возмутительным предложением малолетнего, по его мнению, дракона, возомнившего, что смеет пользоваться древней магией.
После слов Шайса я напрягся в ожидании, что полупрозрачный светящийся шар вот-вот возникнет в комнате.
— А вдруг Нортон выберет сильные, — нет, я совсем не это хотел сказать, — смертельные заклинания?!
— Сомневаешься во мне, золотце?
Руки дракона ласкали плечи, опускаясь ниже спины. Он зарылся носом в мои распущенные волосы и жадно вдыхал их запах.
— Шайс, ты слишком… самоуверен, — решился я на не самый лестный эпитет. — Нортон может разозлиться не на шутку. Ведь он действительно принимает тебя за ученика. Может, ему все же стоит дать знать, кто ты есть на самом деле? — осторожно поинтересовался я.
— Исключено. — Шайс оторвался от меня всего лишь на секунду, давая прочесть в глазах то, что уже сорвалось с его губ.
— Я боюсь, что это плохо закончится, — выдохнув, признался я, и крепче обнял сорвиголову.
— Ты слишком близко принимаешь все к сердцу, золотце. Нортон и я разменяли не одну тысячу лет и отрывать друг другу головы не станем. Даже несмотря на то, что парень, которого мы не поделили, прекрасен, — он пропустил мои светлые пряди сквозь пальцы. — Но даже если у него хватит глупости выбрать действительно опасную магию, я уверен, что со мной все будет в порядке.
— Почему? Я знаю, конечно, что ты силен, — поспешил я объяснить свой вопрос, подрывающий веру в силу собственного мужа, — но ведь случиться может что угодно.
Шайс просто обязан понять, что любое сражение — это возможность пострадать, и никогда не стоит недооценивать противника.
