– Рано или поздно, – Эйлин кивнула на пейзаж внизу, – все это превратится в большую лужу. Единственный вопрос: триста лет или тридцать?
– Я бы предпочел тридцать тысяч, – кисло отозвался я.
– Ну, вам к тому времени будет все равно. Но, – она кивнула с улыбкой, – я того же мнения. Паниковать пока рано, потому что…
Не договорив, Эйлин легко поднялась и заскользила вниз. Остановка, поворот у самого края – она забалансировала на карнизе, оступилась, выпрямилась – и сделала шаг назад. В воздух.
Я вскочил. Не успеть. Никак. Даже если не срывать одежду, а просто разодрать в полете, становясь собой.
– …Огонь – это математика, – спокойно закончила Эйлин, и не думающая никуда падать. Носки ее туфель мерно покачивались в воздухе. Под подошвами свистел ветер – я мог различить течения горячего воздуха, подбрасывающие ее вверх и не дающие спуститься больше чем на пару пальцев. От напряженных ладоней шли золотистые токи.
– Огонь – это математика? – Я недоверчиво ощерил зубы. – И вы рискуете жизнью, чтобы сообщить мне эту сентенцию?
– Ну уж, – Эйлин покачала головой. – Вы же не думаете, что я вишу в воздухе в первый раз?
– Все когда-то происходит в первый раз.
– И кто сейчас тратит себя на пошлые сентенции, когда его наставница рискует жизнью? – парировала Эйлин. – Каждый градус раскаленного пара, каждое волшебство можно выразить формулами. Не сухими рядами цифр, а знаками тела, узорами из идей. Математика – это бесконечное приключение. Огонь, кипучий металл – большие числа; с ними знаком любой маг и дракон. Но есть еще и числа малые, и непознаваемые, и вовсе отрицательные. Высокую воду не угомонить жарким ветром, но морозный вихрь ее уймет. Тончайшая магия сведет на нет последствия грубого огня.
Она вздохнула, и легкий ветерок прозрачным шарфом колыхнулся у ее ног.
– До этого, увы, далеко. Мы будем издеваться над горячим воздухом: выбрасывать бич и понижать температуру потока. Я еще не знаю как. – Ее глаза улыбались. – Это как протаптывать тропинку в безграничном поле: она петляет, уходит в сторону, а потом завершается в двух шагах от места, где вы начали. Придвигайтесь ближе: вам знакомо это заклинание, и я подозреваю, что вы захотите его вызубрить.
– Я не понимаю, Эйлин. – Я последовал ее совету, но куда осторожнее, чем спускалась она. – Зачем вам это? Вы же свалитесь.
– Так вы лучше запомните. У нас есть время, но… – она беспомощно пожала плечами, – иногда его не хватает. Вы готовы? Вытяните руку. Я могу показать и на вашей шее, но вряд ли вам это понравится.
– Совершенно не понравится, – как зачарованный, повторил я. В левой ладони Эйлин начал формироваться тот самый бич, что я краем глаза видел у де Верга во время дуэли.
Я разом вспомнил каждую минуту того дня. Должно быть, мои глаза расширились: Эйлин тепло и грустно улыбнулась.
– На этой крыше у каждого мага драконьи глаза, – сказала она, указывая на солнце. – С золотыми искрами. У вас все получится.
Преувеличенно медленно, так, чтобы я разглядел каждое движение, она начала поворачивать ладонь. Блеснули ногти, пальцы замерли под странными углами, и золотистая плеть вырвалась из руки, схлестнувшись с лучами солнца.
В ту секунду мне показалось, что прошел час. Время умолкло. Крыша замка, летний вечер, Эйлин – поблекли, отодвинулись. Остались двое: я и бич, ползущий по воздуху скользкой змеей.
Разом нахлынула знакомая беспомощность. Шелест мертвых листьев осенью, когда я стоял на бревенчатом пороге и смотрел на дождь, зная, что с фермы мне не уйти; гнилые ухмылки, ржавые мечи, боль в виске, страх и избитая Лин на траве; я, полуослепший, в каменном мешке; горечь проигранного поединка – и солнечные лучи, освещающие горящий город. Словно я, как те драконы до меня, шагнул во врата времени, и все мои поражения предрешены.
И теперь на меня несется чужой ветер и огонь, а я не успеваю, не успеваю…
Цепко захлестнув мою руку, бич обвился в несколько кругов, сжал плечо стальными тисками и эхом старого удара коснулся запястья. Огненные браслеты защелкнулись на руке (на крыле, понял я, холодея) и замерцали, обжигая кожу.
Я перевел взгляд на Эйлин. Она смотрела на мою руку, будто не веря глазам.
– Кажется, я понял, как это работает, – стараясь говорить спокойно и весело, произнес я. – Может быть, вы освободите меня, и попробуем еще раз? Я не настаиваю, но… – я приподнял кисть, указывая на браслеты. – Эйлин!
Она дернула головой, словно пробуждаясь от неприятного сна. Закусила губу, опуская кисть – и ухнула вниз на полметра. Теплые течения вокруг ее ступней заметно поблекли.
Растерянности в ее глазах хватило, чтобы я пришел в себя, изо всех сил дернул за бич, и, помогая себе другой рукой, скатился к краю. Эйлин, пошатываясь, выровняла свое положение, подалась вперед, и я втащил ее на крышу.
– С меня хватит, – севшим голосом проговорил я. – Пока вы не вернетесь на твердую землю, я продолжать не буду.
– Наверное, я иногда… злоупотребляю, – задыхаясь, сказала Эйлин.
