– Анри любит эпатировать. Его выходки долгое время были притчей во языцех в Галавере, другое дело, что мне об этом распространяться не стоит.
– Зачем же вы рассказали мне… это? – Я с усилием вытолкнул слова. – Вы уверены, что он не хотел бы скрыть свое… свое происхождение?
– Не хотел. У нас в чести откровенность, и Анри гордится собой – он бы пришел в ужас, если бы ему предложили скрыть подобное от своих. Происхождение не может быть порочным; только деяния. Вы не согласитесь?
Эйлин смотрела прямо на меня, и на минуту мне пришла в голову невозможная мысль, что она знает о Херре.
Каменные драконы равнодушно слушали наше молчание. Колокола пробили, де Верг – сын дракона, ничего не отменить, но есть что-то еще. Эйлин не будет делиться со мной такими сведениями просто так. Что она хочет сказать? Что?
Анри маг. Она думает, что я – маг.
Вот и ответ.
– Анри – сын дракона и волшебник, – проговорил я вслух. – Вы думаете, что эти два явления связаны? И именно поэтому рассказываете мне то, что не рассказали бы никому другому?
– Талантливейший волшебник, – подчеркнула она. – И ваши возможности превосходят его.
– А ваши?
Она покачала головой.
– Я даже не знаю, кто приходится мне прадедом. Дален, Аркади, я – мы основали орден на песке, не задумываясь, откуда у нас огонь. До этого ли было? Когда Дален выбирался из подвалов Вельера, мне, честно говоря, было все равно, чей он сын, внук, правнук. Мы выживали.
– А теперь, отдышавшись, ищете себя?
– Вода поднимается, Квентин, – негромко сказала она. – Каждый выплеск дикого огня стоит нам пары деревень. Если начнется вторая война, мы погибнем.
Я начал понимать.
– Вы не уверены, что здесь есть связь, – произнес я. – Но какой козырь! Драконы, для которых род священен, отступятся от Галавера и никогда и ни за что не поднимут руку на свою кровь.
– Или сотрут нас в порошок, дабы неповадно было. Анри, впрочем, думает, как вы, – Эйлин устало провела рукой по лицу. – Он помешан на этой идее, не спал с тех пор, как они с Мареком приехали из Херры. Скажу честно: я не верю в.это. Лучше договориться с драконами, используя дипломатию. Но если у нас не останется выхода…
– Вы так откровенны со мной…
– Потому что я хочу откровенности. Квентин, это важно. Кем были ваши родители?
Я не предполагал, что мне будет так трудно соврать, глядя ей в глаза. Право, если бы я был тем, кем она меня видела, я рассказал бы ей все, не думая.
Но я дракон, и она собирается нас обмануть.
– Они не умели летать, если вы об этом, – резко ответил я. – Почему вы мне доверяете? Во время войны многие маги были на стороне драконов. Что, если я один из них?
По взгляду Эйлин я понял, что сморозил глупость.
– Теперь я понимаю, что вы действительно жили в уединении, – медленно сказала она. – После войны на стороне драконов не осталось ни одного чародея. Ни одного.
– Почему? Всех перебили?
Она покачала головой.
– Хватит с вас плохих новостей на сегодня.
– Но вы рассказываете мне все и сразу…
– А у меня есть выбор? – Эйлин встала. – Хорошо жить магом в одинокой башне. Уединенно, таинственно, романтично. А вот учить… учиться, пробовать, до искр из глаз, до сонной одури, каждый день – и притом держать марку, и, по сути, править… Это трудно. Впрочем, я лукавлю. Это легко – усилий нужно прилагать меньше, чем мне думалось. Труднее с монотонностью. Впрочем, когда на глазах растут ученики… Но я не об этом. Мы будем видеть друг друга по десять часов каждый день. Вы думаете, я захочу видеть в вас бездушный автомат? Вы должны и будете знать все. И о наших планах, и о будущей войне.
– И о своем возможном происхождении… – пробормотал я, глядя на нее снизу вверх. – Могу ли я побывать в архиве? Мне хотелось бы убедиться собственными глазами.
– Те записи слишком интимны, – она покачала головой. – Мне самой не так приятно было их читать. Кроме того, это вторая причина, почему я откровенна с вами: на архивы наложен жесткий запрет. Еще в начале нашего пребывания в Галавере туда проник бывший владелец замка, и дело кончилось большой бедой. Кого пускать и какие свитки выдавать на руки, теперь решает архивист, и только он.
– Но разве вы…
– Довольно об этом. – Ее голос звучал по-прежнему мягко, но выражение лица сказало мне лучше всяких слов: разговор закончен. – Как мне сказали, вы знаете основы, и блестяще. Теперь нам нужно освоить технику. Готовы? Правило только одно: магия такова, какой вы ее представите.
Мы занимались до третьих звезд, когда вечерний город уже плыл у меня перед глазами. Я вернулся в башню разбитый и прислонился к двери, засыпая на ходу.
Новое билось в виски злым колоколом. Высокая вода! Даже если все жители Галавера выйдут рыть каналы и строить плотины, ничего не изменится. Неужели Эйлин всерьез думает, что десяток магов остановит волны?
Знал ли об этом Эрик? И, если знал, верил ли в Драконлор, как в новую надежду?
Я сделал шаг, и сверху с лязгом обрушилось ведро воды. Деревянное донце больно стукнуло по кисти и отлетело в сторону. Невидимая рука щедро плеснула на пол, не обойдя и меня: одежда вмиг прилипла к телу.
Пепел и ведро!
