Зябко. Дождя не было, но сыро. Кирилл с тоской посмотрел на зашнурованные до самого верха палатки. Сейчас там обогреваются «шмелями» — миниатюрными керосинками. Нырнуть бы в палатку и растянуться в тепле и спокойствии, но это сейчас не для них. Ладно Вова-оборотень! Хотя и его почему-то жалко. Но Алёнка! Болезненно кольнуло в самое сердце, и он вспомнил Дарьюшкино предостережение, что опасно поить чёрные камни кровью, можно растерять всё человеческое. Кирилл покосился на Катю. Её глаза ярко светились в темноте, угольно-чёрные зрачки были вытянуты, как у змеи, а от тела всё ещё волнами отходил жар от недавнего перевоплощения в дракона.
Внезапно Катя неожиданно начала оправдываться:
— Думаешь, мне её не жаль?
— Ты специально пошла искать Вову? — с осуждением произнёс Кирилл.
— Будешь смеяться, но мне действительно приспичило в туалет, воды много выпила. Решила подальше отойти от лагеря, я ведь девочка стеснительная. А насчёт Вовы? Опасения на его счёт были. Не просто так он тебя подранком назвал. Я уверена, здесь бродят и другие оборотни. У башен во множестве разбросаны кости.
— Человеческие?
— Лошадиные или коровьи.
— Он за людьми не охотился.
— Да конечно, — насмешливо сказала Катя. — Разве ты не видел, как он с ума сходил от запаха твоей крови!
— Ты… их спрятала? — угрюмо спросил Кирилл.
— Нет.
— Завтра кинутся их искать и найдут два трупа. Не нужно быть наивными, все ниточки потянутся к нам.
— Как-то не подумала. Всё произошло так быстро. Ночь, луна и злобный оскал Вовы-оборотня. А в личине дракона о таких мелочах, как припрятать трупы, мне было просто смешно. Это сейчас я начинаю испытывать кое-какие эмоции и то в упрощённом виде. А в тот момент во мне бушевала ярость, и хотелось сжечь весь лагерь спелеологов, словно они были виноваты, что приютили оборотня. Хочу тебе признаться, мне все сложнее и сложнее быть в человеческом обличии. Меня раздражает мягкотелая оболочка моего тела! Я хочу летать, уносить с пастбищ быков, сжигать города!
— Что? Что ты сказала? Какие города? — поперхнулся Кирилл.
— Это я сказала? — у Кати округлились глаза. Затем девушка неопределённо пожала хрупкими плечами и с вызовом бросила:
— Я имею в виду вражьи города!
— Не имела, — укоризненно покачал головой Кирилл.
— А может и так, что нам до никчемных людишек!
— Катюша, как ты можешь так говорить, да в тебе самой человеческое сердце!
— Очень маленькое и весьма несовершенное. А я хочу иметь своё огромное и раскалённое, чтобы оно так бухало, чтоб земля содрогалась!
— Остынь девочка! — Кирилл тряхнул её за плечи.
Катерина громко засопела и уткнулась парню в плечо:
— Кирюша, ну почему мы должны ползать по земле, как улитки, а мне летать охота!
— Метлу б тебе и ступу.
Катя прикрыла светящиеся глаза и тоскливо произнесла:
— Ты прав, необходимо их куда-нибудь спрятать. Лишняя возня с представителями закона нам совершенно не нужна. В Москву надо срочно ехать.
Напарники поспешно покинули спящий лагерь спелеологов и окунулись во мрак тоннеля. Они вышли к пещерному монастырю и с опаской посмотрели на выбитый в скале вход. Что творится в его подземельях, жизнь или там обитает смерть, непонятно. Им показалось, что из чёрных провалов окон монастыря вырвался тусклый свет. Внезапно в проёме чёрного окна мелькнула крылатая тень. Ошпарив людей раскаленным взглядом, она исчезла во мгле. Но может то были две зажженные сигареты?
Прижимаясь к древней стене, напарники попытались как можно быстрее миновать кладбище. Днём оно было такое безобидное, сейчас словно стало просыпаться. А ведь действительно между надгробий прокатился вздох, и чувствительно вздрогнула земля. Кресты со скрипом наклонились.
— Ой! — испугалась Катя и буквально влипла в своего друга.
— Землетрясение? — неуверенно произнёс Кирилл.
— Это не землетрясение, — от ужаса закатила глаза девушка. — Давай быстрее отсюда уйдём!
— Сам хочу, — Кирилл схватил её за руку, и они бросились бежать по узкой тропе.
Кладбище, словно встало на дыбы. Начали с треском ломаться кресты, выворачиваться земля, в разные стороны полетели человеческие кости и черепа. Из всех щелей пополз болотного цвета газ.
— Молодые люди помогите нам выбраться! — раздался шамкающий, старческий голос.
