— Тогда условимся, — предостерег изумрудный дракон. — Никаких подковерных игр, никакого обмана с амулетами, никакого принуждения и привязок. Ничего, о чем не знает Анотариэль. Играем честно и палки друг другу в колеса не ставим.
— Согласен.
В драконах проснулся спортивный азарт. Несмотря на то, что они оба хотели владеть истинной заклинательницей, заполучить ее, стать ее собственным выбором, хотелось еще больше. Они привыкли брать то, что хочется, привыкли, что женщины сами предлагают себя. Тем ценнее сейчас казалась награда за терпение.
Абелард улыбнулся и поднялся:
— Наши отношения перешли на новый уровень, друг!
— Поговорим об этом, когда Анотариэль станет моей.
— Не льсти себе, с твоим самоконтролем это случится… Да никогда!
— Сказал дракон, что ест своих хранительниц, — подшутил владыка.
— Вот вечно вы мне припоминаете! Злопамятные!
Они замолчали, но вскоре с лица верховного главнокомандующего слетела всякая веселость:
— Ладно. Шутки-шутками, но тебе в таком виде по дворцу нельзя ходить. Я умоюсь и принесу тебе одежду. Лишние слухи ни к чему. Анотариэль пока что-нибудь с твоим лицом сделает.
— Настолько мне доверяешь?
— Настолько доверяю ей и уверен в себе.
Анотариэль Айнари
Мне казалось, что драконы беседуют уже вечность! Я все же не удержалась и прильнула ухом к двери. А ну как магия спала, и они все же продолжили начатое?
За этим неблагородным занятием меня и застал Абелард. Резко распахнув двери, он поймал меня в свои объятия и неодобрительно поцокал языком, впрочем, широко при этом улыбаясь:
— Ай-я-яй, лепесточек! А я был о тебе такого хорошего мнения!
— Это не то, о чем вы подумали! — попыталась оправдаться и опустила глаза. — Просто так тихо было и… Вдруг вы там снова друг друга убивать бы начали!
Дракон запер дверь за своей спиной и негромко произнес:
— Ты правильно сделала, — понял, что я магию применила. — Но в следующий раз будь осторожней. Ролдхар внимателен. И у него отменный слух.
Благодарно кивнула, отметив, что Абелард успел привести себя в порядок. Его одежда почти не пострадала, шейный платок, испачканный в крови из рассеченной губы, он попросту снял, волосы поправил, лицо — умыл. Все же не удержалась и накрыла ладошками его раны, чтобы схлынула боль и ушла краснота. Не исцелю полностью, но облегчение наступит. Закончив, улыбнулась.
— Спасибо, душа моя.
— Вам удалось договориться?
— Удалось. Ролдхар расскажет, а я за одеждой. Драться он так и не научился, — подмигнул Абелард, хотя его разукрашенное лицо говорило об обратном. Дрался владыка преотлично…
В комнату войти не решалась долго: губы горели от поцелуев, а щеки — от стыда при одной лишь мысли о Ролдхаре. Нельзя показаться в таком виде, нельзя давать ему ложных надежд. Ни ему, ни себе. Вдохнула, выдохнула, распахнула двери и поняла, что проблема вовсе не во владыке. Проблема во мне самой. Сердце съежилось при виде окровавленной груди милорда. Как Абелард исполосовал его! Но лицо не тронул, чтобы пересуды не пошли…
Я стояла, поджав губы, возле дверей, а владыка сидел на диване, не поднимая головы. Зверь его, как побитый щенок, съежился и поджал хвост. Понимал, что неправ.
— Прости, Анотариэль. Мне жаль, что ты это увидела, — наконец, его мысли оформились в слова.
— Жаль, что увидела? А за то, что сделали?
— Об этом не жалею, — владыка посмотрел на меня, вызывая лишь большую дрожь.
Так хотелось обнять его лицо ладошками, поцеловать крепко-крепко и стереть все следы недавней нелепой драки. Но я продолжала нерешительно топтаться у порога собственных апартаментов.
— Мы с Абелардом пришли к решению, — негромко произнес владыка деловым тоном. — Поскольку очевидно, что ты дорога нам обоим, а наши с ним взаимоотношения важны для стаи в целом, то…
— Мне нужно в уборную! — перебила, не найдя в себе сил узнать, что милорд Ролдхар сказать хотел. Что за нелепая ситуация! Абелард знает обо мне все, любит и готов жениться, но глупое сердце выбирает владыку.
Пересекла гостиную и скрылась в ванной комнате. Набрала в небольшой тазик горячей воды, взяла мягкое полотенце, достала из шкафчика аптечку со стандартным набором медикаментов: бинты, антисептики, обезболивающее и вышла к владыке. Расположила все необходимое на журнальном столике, а сама села возле мужчины на диван.
— Снимите, пожалуйста, камзол и рубашку.
Точнее, то немногое, что от них оставил Абелард.
Ролдхар приподнял бровь, но послушно расстегнул уцелевшие пуговицы и обнажил торс, пока я разводила травы в нужной пропорции. Мне казалось, что я морально подготовилась к тому, что увижу, но ошибалась. Стоило повернуться и глянуть на глубокие порезы на гладкой коже милорда, как на глаза навернулись слезы. И понимаю, что подобные травмы не смертельны, а боль, скорее всего, дракону привычна, но все равно. Мне страшнее видеть чужие страдания, чем переживать собственные. Когда видишь подобные раны, остро ощущаешь жизнь. Будто она утекает из тела с кровью, остается на кончиках пальцев лишь красноватой жидкостью с привкусом железа.
