А еще горы эти глядели на людской мир лишь западной стороной. Другой же уходили в бесконечность. Только филлонейлы – рыжеволосые люди – забредали так далеко, что порой достигали их края. И они же утверждали, что Фесзот на самом деле не старик, а старуха. Говорят, мол, к людям она повернута горбатой спиной, а вот лицо ее обдувается страшными ревущими ветрами, вымывается пеной морской, по которой скачут кельпи, поэтому оно уродливо. С восточной стороны морщины до того глубоки, а кожа покрыта, как оспинами, выбоинами и пригодна лишь для природы. Природа – она ведь тоже стара. Так не это ли ее лицо? Не узнается ли ее лик в этих потаенных землях, куда почти не ступает нога человека?
Именно сюда и прилетел Уильям. Неба, покорившегося ему, в горах было даже больше, чем всего остального, поэтому он надеялся найти в них пристанище. Просьбу Филиппа он не выполнил. Вместо того чтобы отправиться туда, где поселилась Дейдре, дракон выбрал себе другую часть Фесзота. Минуя горные поселения, которыми правил ярл Барден Тихий, в конце концов он уперся в темное море – край мира. Не решившись пересекать большую воду, он отыскал себе широкую пещеру почти под самым небосводом и свернулся в ней. Долго Уильям дремал, и снились ему картины прошлого, будто просматривал их раз за разом, перед тем как позабыть окончательно. Дни для него стали просто днями. Если поначалу он все-таки пытался подсчитывать их, хоть и изредка, то вскоре отпустил жизнь. И зажил восходами и закатами, дождями и солнцем. Так, наверное, он бы окончательно обосновался на этом краю света, но его стало мучить чувство жжения в сердце. То была злость… Он и раньше ощущал ее, но присутствие Филиппа помогало ему, отчего он даже поверил, что справился с припадками и сменил их на апатию. Теперь же день ото дня он сгорал необъяснимой злостью на все и ни на что одновременно и сгорел бы, не будь устойчив к огню. Выхода для нее не имелось. Порой клокочущее в груди пламя пропадало, и вместо него оставалась лишь холодящая пустота. В конце концов сны – сменяющаяся череда гнетущих воспоминаний, прерываемая резкими пробуждениями, – не даровали облегчения, а доводили до неистовства.
Стало понятно, почему обезумел Генри. Уильяму ясно виделось, что еще с десяток лет – и он повторит его судьбу. В конце концов, уставший, но желающий разобраться со всем, он почувствовал, в какой стороне находится Дейдре, и полетел к ней. Филипп оказался прав: без нее он не справится. Злость была стихией, что обрушивалась на него, закручивала, а он – листом на ураганном ветру, кораблем в бушующем море или несчастным человеком во время землетрясения.
Пришлось постараться, чтобы отыскать Дейдре. Перелетая от одного места к другому, Уильям то явно ощущал ее след, то терял, и приходилось начинать сначала. Некое внутреннее чувство, как компас, вело его. Похоже, точно так же некогда следовал за ней и Генри. В один из летних дней посреди безлюдных гор показалась небольшая точка, оказавшаяся девушкой. Резко обрушившись перед ней черной стеной, дракон напугал ее. Обдуваемая ветром Дейдре тогда вздрогнула, уронив разлетающуюся охапку желтых цветов. Со вскриком она прикрыла лицо руками, а потом увидела, кто это, и отвернулась.
– Зачем прилетел? – зло крикнула она.
Она была в длинной рубахе с наброшенной поверх накидкой, а ее талию обнимал кушак с золотыми фигурками. Они звенели между собой. Дейдре где-то отыскала клад – ее усеивало золото в виде обручей и браслетов. Уильям заговорил с ней, но слова искажались в глотке, и сперва он выплюнул лишь нечто шипящее и неразборчивое.
Ответом Дейдре его не удостоила. Она собрала цветы, не поворачиваясь, и стала спускаться по холму.
– Не знаю, что тебе от меня нужно… – заявила она. – Но ты этого не получишь!
Он полз следом за ней.
– ДЕЙДРЕ… – выдавил он. Речь пока давалась ему с трудом.
– Уходи туда, откуда пришел! – бросила она яростно через плечо.
– РАССКАЖИ… МНЕ…
– Не собираюсь. Разбирайся со всем сам!
Поджав губы, она поспешила прочь по лугу, усыпанному желтыми, синими и розовыми цветами. Запах стоял одурманивающий, несмотря на то что было ветрено, и рубаха Дейдре постоянно подлетала, точно раздуваемое порывами крыло. Ее черные волосы то и дело выбивались из косы, а пояс мелодично позвякивал от каждого движения.
Обратившись в человека, Уильям двинулся за ней, укрытый одеждами: теми, в которых покинул Филиппа. Только глаза его, холодные, как шумящее неподалеку море, и виднелись. Он покачивался с непривычки, но вскоре вспомнил, как ходить, и догнал Дейдре.
– Если не хочешь, чтобы я перегрыз тебе глотку, как Генри, так помоги! – потребовал он, когда она ускорила шаг. – И я не побеспокою тебя больше! Куда уходишь, глупая девица? Думаешь, когда я вернусь за тобой, уже обезумевшим, сможешь так легко отвернуться от меня? Забыла Шуджир?
