Наемник ушел вперед. Шумные кварталы остались за их спиной, стало тихо, и только скрипел песок под ногами. Филипп осмотрелся. Время пришло. Цепь между его кандалами лопнула. Два охранника, слева и справа, погибли прежде, чем поняли, что случилось. Другой, идущий позади, вскрикнул, но ему проломили лицо железом оков – и он рухнул наземь. Кровь толчками залила песок под ним. Едва успев достать саблю, четвертый охранник отлетел в стену от пинка в живот и выронил ее.
Когда остальные охранники сообразили, в чем дело, Филипп уже подхватил оружие и рассекал их.
С опозданием толстяк обернулся на вскрики. Высокий наемник сразу сообразил, что битва обернется для них погибелью – слишком скор и быстр раб для человеческого глаза. Схватив пузатого южанина, он поволок его прочь в проулок. Тот противился, бранился и ничего не понимал, ведь против одного раба было несколько человек с оружием наголо. Только опыт наемника и спас его. Вдвоем они пропали за многочисленными кривыми поворотами, но Филипп за ними не погнался. Когда все охранники попадали наземь, а трое невольников вжались в стену и молились, он стащил с одного трупа штаны, халат и куфию. Быстро переодевшись, он сбил кандалы и попытался надеть сандалии, но ни у одного юронзия не нашлось подходящего размера. Их ступни были слишком маленькими. Тогда Филипп заторопился обратно босым, чувствуя, как швы на его животе разошлись и прикрытая халатом рубаха пропитывается теплой кровью. У него на миг помутнело в глазах, но он заберет Уильяма любой ценой.
Вот только Юлиана уже подводили к краю огромного базара. Удрученные своим положением рабы еле передвигали ногами и прощались друг с другом. К ним приблизился рыночный колдун. Он поглядел на караван-баши, а вернее, на его кошель на поясе и ухмыльнулся. Караван-баши кошель поправил, точно переживая за его наполненность, и хмуро спросил:
– Что, снова монет хочешь?
– Тебе известны законы Рабского простора. – И колдун повторил заученную фразу: – «Каждый раб без клейма, который попадает на Большой базар, должен…»
– Я все это знаю! Знаю! Но это поборы ни за что! Что с ними будет? Куда они денутся с базара? Что они смогут сделать охране? Это же мирные поселяне – скот, выращивающий траву.
Колдун цокнул языком:
– Законы нарушать нельзя.
– Вы думаете, у нас, караванщиков, золота как песка? Знаешь, сколько стоит найм охраны, корм для людей и верблюдов? После одного перехода по пустыне у меня остается только на еду. Только на нее! Я ношу один халат четыре лета, на нем заплаток больше, чем на тюках.
– Бедные караванщики, – скривился колдун. – Только мне шепнули, что ты уже успел продать нескольких рабов вне базара. А за них не уплачено, да? Еще и без клейма?
Закатив глаза, бородатый караван-баши отсыпал колдуну монет, и тот покружил под нашептывание заклинание вокруг невольников, скованных длинной цепью. Коснулся он и кандалов, и самой цепи, пока не заметил, как с другой улицы выводят другую цепочку невольников, и не ринулся уже туда, чтобы пополнить казну базара.
– Хамада у помостов, – бросил он через плечо. – Обратись к нему, когда надо будет отстегнуть рабов от цепи.
Караван-баши плюнул в песок.
– Дрянные колдунишки! Получают золото ни за что. Я тут караван вожу через земли фаляк, а он просто руку подает. Да я даже не знаю, сделал он что д
Под палящим солнцем рабы уже покачивались, им напекло макушки. Однако караван-баши хотел как можно скорее избавиться от столь неудобного товара – живого, – который нужно кормить, а за здоровьем следить. Он не стал дожидаться следующего дня, чтобы прийти на базар ранним утром, когда песок еще приятно холодит ноги.
Караван-баши шел сбоку от соединенных цепью невольников. Начались шатры, где торговали девами. Их, каждую поочередно, Бардуш похотливо поимел глазами, истосковавшись по женской ласке, но не желая тратиться на содержание личной рабыни.
Пока он глядел на дев, за ним наблюдал показавшийся из проулка Филипп. В его руке горела кровью сабля, и сам он был весь в крови, хотя черный халат скрадывал цвет. Ударил он в спину, убил охранников несколькими взмахами сабли. Повернувшемуся караван-баши отрубил руку – и он скорчился от боли на песке.
Визгливые девы попрятались в расписных шатрах, притихли и затаились, как песчаные мыши в норах. С криками прочие работорговцы бросились врассыпную. Обычно шумная и оживленная, эта часть рынка вмиг опустела.
