Все благоговели перед произошедшим. Насчитав в этот душный день почти с полсотни трупов, которые унесли, юронзийцы еще долго хвалились тем, как выжили и ускользнули от самой смерти. Красные пески Рабского простора надолго запомнят столько впитанной ими крови, пролитой одним-единственным вампиром. Ну а пока люди разносили слухи, что множились и походили на сказки, Филиппа и Юлиана сковали несколькими кандалами сразу, да так, что они стали неподвижными статуями. Переживая, чтобы зачарование не пропало раньше положенного, караван-баши, вытирая пот, заплатил колдунам, чтобы они прочли заклинание над каждыми оковами отдельно. Он нанял еще охраны. Лачуга походила на неприступную крепость. И только стоило спрятать свою величайшую ценность, стоило выставить вокруг охрану, как к нему заявился тот самый толстый южанин. Рядом с ним шел его спаситель – наемник в куфии.
Прослышав о госте, караван-баши сцепил зубы и приказал всем быть настороже.
– О, это ты, – сдавленно улыбнулся караван-баши. – Ты жив? – Впрочем, последнее прозвучало скорее с сожалением.
– Жив, Бардуш, и хочу выразить радость оттого, что жив и ты, дорогой мой друг… А еще я пришел за тем, что ты таишь в лачуге, но что принадлежит мне, – также расплылся в толстогубой улыбке южанин.
– О чем же речь? Ты о седлах для верблюдов?
– Нет. Я о седом и белолицем старике, которого ты мне продал. Помнишь?
– А-а-а, помню, – протянул караван-баши.
– Ну и что? Где он? Где мой раб?
– Знаешь, я решил оставить его себе. Да и мы не закончили нашу сделку, чтобы он стал твоим.
– Как это не закончили? – вспылил южанин. – Небо было свидетелем! Все мои люди были свидетелями! Все подтвердят, что я купил его у тебя и ты положил десять серебряных монет в свой кошель на поясе. Оставь себе его молодого сына. Мне нужен лишь старый воин!
– А мои люди припомнят, что мы не пожали друг другу руки, как того требуют законы завершения сделки, – заявил караван-баши. – И к тому же не занесли ее в городские журналы.
– Ты что, не отдашь мне мое же?
– Рабы принадлежат мне. Всё по закону, – сказал Бардуш. – Ничего не поделать.
– Ах ты подлец, – процедил южанин. – Ах негодяй… Говорил мне Маджет, нет веры твоему слову. Но небо рассудит тебя, а пески воздадут за твою ложь. Тебя уже наказал Фойрес, забрав руку, которой ты не воспользовался, чтобы все завершить. Бывай, подлец!
И, зло зыркая, толстяк засунул пальцы за пояс, натянутый на огромное брюхо, как на гладкий шар, и пошел прочь со двора, занятого караван-баши. Он исчез за поворотами, за песчаными низкими хибарами, а за ним ушло и его сопровождение. Бардуш пошел проверять ревущего неподалеку верблюда. Солнце стояло высоко и обжигало Рабский простор, залитый кровью и дышащий жадностью.
– Вы могли убежать, – произнес Юлиан, а потом закашлялся черной кровью, текущей по подбородку. Они с Филиппом были в лачуге вдвоем. – Но нет, вы потеряли свою жизнь, вас теперь никто не отпустит, а вокруг развяжется целая война за бессмертие…
– Чем ты болен? – перебил его Филипп.
– Да какая вам разница? Все равно и вы, и я уже готовы издохнуть. Но у вас был шанс сделать это в родных вам местах, а не здесь, на чужбине.
– Ответь мне, Уильям.
Юлиан, вздохнув, снова откашлялся. Ему день ото дня становилось хуже.
– Не знаю, чем я болен, а скорее, даже проклят. Знаю лишь, что, судя по всему, точно так же поступили и с Генри, который погиб, исходя из слов джиннов. – Он прикрыл веки. Перед ним вновь пронеслись те страшные картины былого. – Проклятие захватывало мое тело год за годом, но я смог замедлить его благодаря травам.
– Травами? Замедлить магию? – переспросил Филипп.
– Разные травы по-разному действуют на нас. Вас никогда не удивляло, что ксимен влияет лишь на старейшин, но не на простых вампиров? А все дело в том, что он усыпляет паразита в крови, обездвиживая и его носителя. Но есть травы, которые, наоборот, приводят его в исступление, обжигают, подобно пламени, и он пытается уничтожать все, попавшее в тело. Мне лишь оставалось время от времени менять дозировки и состав, чтобы не было привыкания.
Филипп сказал, прислушиваясь:
– Нужно бежать. Получив свободу, мы достанем тебе травы. Все образуется, Уильям.
– До чего вы порой просты, – поморщился Юлиан. – Пока мы выберемся, болезнь уже успеет расползтись по мне, как искра по стогу высохшего сена. – И он отер слюни об плечо. – Да и не выберемся мы отсюда.
– Позови у реки свою Вериатель, и она поможет нам, – предложил Филипп.
Ему не ответили. Спина Юлиана, сидящего рядом, затвердела, а его плечи напряглись. В лачуге стало слишком тихо. Слыша, как Юлиан даже задышал тяжелее, будто ему камень положили на грудь, Филипп недоуменно спросил:
– Что случилось? Или она на Юге не появляется из-за жары?
– Она нам не поможет.
По глухому голосу Филипп понял, что что-то произошло, но допытываться не стал. Тогда он прикрыл старые глаза, чтобы набраться сил для очередной попытки спастись.
