Скованные цепью рабы попадали на колени. Один Юлиан стоял неподвижно, глядел исподлобья. Филипп подбежал к нему, схватился за цепь и попробовал разорвать ее, даже не имея мысли о возможности неудачи. Однако железо хранило цельность. Попробовал еще раз. Ничего. Филипп застыл, вперился в цепь напряженным взглядом. Конечно, даже до него доходили слухи об одном заклинании, которым ранее пользовались, делая неразбиваемым все подряд – от цепей до доспехов. Но заклинание было недолговечным и переменчивым. Воин в зачарованном доспехе, проносясь вихрем по полю боя, вдруг в один момент мог оказаться беззащитным и с торчащей из груди стрелой. Зачарование часто пропадало просто так. Никто не знал причин. Поговаривали, будто магии все меньше, оттого после череды королевских указов пользоваться этим заклинанием, как и многими другими, запретили.
Юлиан прочел все это на лице Филиппа.
– Это же Рабский простор… – сказал он с печальной усмешкой. – Тут пользуются тем, что отжило себя сотни лет назад в других землях. И плевать они хотели на запрет магии. На Просторе нашли приют полуграмотные маги, которых изгнали из Срединного Юга. Бегите прочь! Взываю, бегите, старый кретин! Отпустите прошлое! Бросьте меня, потому что я больше не бессмертен. Ну что вы стоите?!
– Где колдун?! – рявкнул Филипп. Д
– Упрямый баран! – обозлился Юлиан, и на его лице впервые проявилось что-то, помимо равнодушия.
– Где колдун?!!
– Вы убьете себя!
– Где он?! – закричал Филипп.
– Там… у помоста, – Юлиан кивнул в сторону центра базара.
К месту побоища со всех улиц стягивалась рыночная стража.
Изо всех сил Филипп помчался к высящимся над шатрами деревянным настилам, где проводили торги на красивейших дев, рабов-ремесленников или большие партии простых рабов. С его одежды капала кровь, уже его кровь – рана на животе разорвалась. Каждое движение причиняло нестерпимую боль, но он хищно рыскал, как дикий демон, пока не заметил под помостом движение. Там прятался клеймовщик с двумя чертами на лице. Схватив, Филипп потащил его к окраине.
На него напад
Но только Филипп, задыхаясь от боли и ярости, ценой нечеловеческих усилий прорубил проход к краю базара, как увидел – за спиной Юлиана стоит караван-баши.
– Маадэ! – крикнул караван-баши. Уцелевшей рукой он надавил на клинок – и по шее пленника заструилась кровь.
Филипп замер. Его потемневший взор приковался к ним.
Охрипший Бардуш снова приказал:
– Маадэ рингв!
– Он говорит, чтобы вы бросили оружие, – перевел Юлиан.
Вокруг них собиралось кольцо из кричащих юронзиев и подоспевших колдунов. По их лицам стекал пот, не от жары, а от страха перед таким вампиром, который перебил половину базара и теперь глядит черными демоническими глазами. Время тянулось. И все же Филипп отпустил сначала клеймовщика, который пополз на коленях прочь, загребая песок, потом бросил и саблю. Почувствовав момент власти, караван-баши быстро отер лицо об рукав, из которого торчал сочащийся кровью обрубок, и продолжил что-то приказывать.
Филипп не двигался, глядел почерневшими глазами и скалился.
– А еще он говорит, что вы должны позволить надеть на себя зачарованные кандалы, – перевел Юлиан. – Будете противиться – мне перережут глотку, как собаке.
– Это я уже понял, – процедил вампир, сплюнув кровь с губ.
– Зря вы так поступили, – заметил Юлиан. – Теперь вы точно никуда не убежите. Вам не позволят.
К Филиппу боязливо, готовые дать деру, приблизились охранники, надели на протянутые руки кандалы. Потом и на ноги. Пока это происходило, пока дрожащий колдун громко произносил заклинание, все косились на стоявшее перед ними воплощение дитя Гаара. О таких лишь слышали в сказках у костра. Вот оковы зачаровали, и караван-баши опустил кинжал, чья рукоять стала скользкой, и опять отер лицо. В его глазах разгоралась все жарче и жарче алчность. Он глядел на Филиппа как на лучшую свою сделку за всю жизнь, на ценнейший товар.
Было за полдень. Когда пленников увели на постоялый двор, все началось со скромных перешептываний, а закончилось галдежом. «Сын Гаара», «Бессмертный с Севера».
