И они отправились дальше, на север. Красная Карнгеш, красношерстная верблюдица с высокими горбами, украшенная в упряжи такими же красными кисточками, невозмутимо побежала впереди, ведя за собой двух других верблюдов.
Наконец солнце поднялось из-за далеких гор. Ближе к полудню беглецы расположились на привал. Наемник поел фиников, запил их водой, чтобы не разводить костра и не быть обнаруженным – в пустыне дым виден за многие мили. Его верблюдица возлежала под пальмой. Она невозмутимо глядела из-под своих длинных бархатных ресниц, будто прекраснейшая дева.
– Мы сначала подумали, что ты просто решил прибрать бессмертие к своим рукам, – начал разговор Юлиан, прислонившись к стволу. – Но раз ты спас меня, потому что знаешь, кто я, расскажи, кто ты сам?
– Пора бы и рассказать. – Наемник допил воду и вытер рот. – Мы познакомились с вами в Ноэле, когда Ноэльское графство еще было цветущим, богатым краем, а правили им сын и мать Лилле Аданы. Не вглядывайтесь в мое лицо, я был ребенком. Не узнаете… В те годы я сопровождал своего отца на его корабле, чтобы обучиться торговому делу и тоже стать купцом. Но судьба распорядилась иначе: корабль потерпел крушение из-за ноэльского Спящего, как его звали местные. А я остался умирать на скалах, где вы меня и подобрали.
– Халлик? – вспомнил Юлиан. – Сын купца из Лоракко?
– Да, это я, – наемник улыбнулся.
Надо заметить, сказанное ненадолго пробудило Юлиана от всепоглощающего равнодушия, когда его мало интересовала собственная жизнь. Его глаза ожили, заблестели и уставились на пожилого наемника.
– Надо же… Никогда не думал, что встречу тебя… Особенно здесь, в пустынях, – Юлиан тоже улыбнулся, но с трудом, точно позабыв, как это делается.
– То же самое я подумал о вас, когда впервые увидел, после того как с вас сдернули мешок.
– Спасибо, Халлик, – поблагодарил Юлиан, – за то, что помог нам.
– Вы сами упомянули у костра, что северяне не забывают ни обид, ни помощи, – ответил Халлик. – Так что я лишь отдал долг. Хотя не думаю, что одним таким добрым поступком искуплю все свои преступления. Тем более Фойрес не дарует искупления, судит всех одинаково, потому моими услугами и пользуются в этих землях.
– Но как ты оказался здесь, в пустынях?
– О-о-о, это все безудержная молодость, – отозвался Халлик с ухмылкой. – После того как вы оставили меня Кавиану, я был при нем помощником. Помогал с записями в журналы по швартовкам, отчетам купцов и налоговым отчислениям. А сам негодовал, почему вы не передали меня Авариэлю Артиссимо, известному благодетелю Ноэля, вдохновляющему оратору. Часто он выступал на площадях со столь пылкими речами, что я рыдал в подушку от мысли, что мог бы получить сразу все, попав к нему. Именно поэтому я считал вас более не спасителем, а негодяем. Но позже… Позже в плениуме разгорелся скандал, после которого Авариэль покинул город. Призывающий на площадях к добродетельности, он сам попался на том, что в порыве гнева придушил мальчика-слугу.
– Да, у Авариэля ты бы не нашел покоя и счастья, – качнул головой Юлиан.
– Однако даже когда я понял, почему вы не оставили меня ему, Кавиану проще со мной не стало. За то, что я попал к нему, а не к Авариэлю, я всячески выказывал ему юношеское презрение. Он кормил меня, одевал, терпеливо учил, а я мог, когда он выходил за дверь, послать ему вслед грубое слово, чтобы он обязательно услышал. И даже когда он слег… Я сидел около него с тупым взглядом, выполняя его последние просьбы лишь из страха, чтобы меня не назвали непочтительным.
– В каком году он умер?
– В 2158 году, спустя восемь лет. После этого я стал весьма обеспеченным наследником. Меньше всего мне хотелось пойти по стопам моих родных отца или Кавиана: всю жизнь вести учет монетам, ящикам с товаром и числу рабочих. Вместо того чтобы вложить наследство в дело, я промотал его. А когда остался без средств к существованию, то пошел матросом. Я долго ходил по морям. Повидал все южные порты, пока в один из дней, кажется, в 2167 году, на нас не напали сатриарайские пираты. По пути на Рабский простор на них напали уже лихие юронзийцы. У меня еще не было рабского клейма, но были злая молодость и охота стать частью той силы, что грабила караваны и топила корабли. Поэтому я прибился к ним… Образование позволило мне не стать тем разбойником, который опирается исключительно на собственное умение махать саблей и удачливость. Удача – это шлюха, которая изменяет тогда, когда не ждешь, которая выгребает все твое золото и бросает тебя на погибель, исчезнув после бурной хмельной ночи.
Халлик надвинул куфию на лицо.
– Так что со временем я стал тем, кто находил лихих разбойников, потом заказчика – и сводил их, следя за исполнением заказа. Ко мне обращались, когда нужен был надежный чужеземец, не боящийся нарушать заветы Фойреса.
– Что будешь делать дальше? – заметил Юлиан. – Ты испортил свою репутацию.
