– Испортил, – согласился Халлик, потом рассмеялся из-под куфии, – но я уже стар, господин Лилле Адан. В последние годы часто вспоминаю Север, своих сестер и семью, которая обо мне позабыла. Или даже Ноэль. Осесть бы мне где-нибудь со своими болезнями и скрипучими костями… Однако всю молодость я потратил на эту пустыню. Мне даже дали прозвище, которое внушает ужас местным племенам, – Пустынный Коготь. Так что разберусь как-нибудь, – глаза его сощурились. Он давно знал, что обретет смерть в этих песках. – Мы расстанемся с вами на закате. Дальше начнутся земли, куда мне нельзя.
Филипп внимательно слушал этот разговор, сцепив пальцы под подбородком. А еще он слушал саму пустыню, размышляя, как отличаются эти земли от северных и каково это – увидеть их воочию, а не представлять со слов купцов или по художественным описаниям в книгах, часто преувеличенным и рассказывающим о невиданных чудесах. Не ожидал он, что под старость лет будет путешествовать верхом на верблюде по пескам.
– Господин Лилле Адан, – позвал пожилой наемник, укладываясь подле своей верблюдицы вздремнуть.
– Да, Халлик? – Юлиан поднял глаза. Он тоже пребывал в раздумьях о своем прошлом.
– Вы позволите мне спросить у вашего спутника, кто он? Как могут звать столь непобедимого мечника, который внушил страх всему Рабскому простору? Я жизнь положил, чтобы научиться делать то, что получилось у вашего спутника за пару минут.
– Филипп фон де Тастемара, – сказал старик, вынырнув из раздумий.
– Тот самый Белый Ворон из легенд, что я слышал в детстве? – поразился наемник. После кивка Филиппа он поглядел на старика с почтением, будто воин на праотца войны. – А я поведал пустынникам про ваш бой с Многоголовой на болотах! Они думали, я все выдумал, потому что Многоголовая удивительно похожа на наших фаляк. Надо же… Могу сказать, что под конец жизни удача, эта чертова шлюха, вернулась ко мне со всеми моими деньгами! И показала те легенды, которые остальные считают небылицами.
Они просидели в тени скал, пока Халлик делился с ними историями из своей опасной жизни. Он поведал про получение прозвища Пустынного Когтя и даже показал резной кинжал из кости, украшенный орнаментом. Он рассказал, что эта кость принадлежит настоящим пустынным фаляк: знойным днем они дремлют под песками, а ночами нападают на все, что движется. Досталась ему она от одного старика-паломника, который будто бы был свидетелем, как демона закололи копьями там, где песка было нанесено мало и змеиные головы проглядывали наружу.
– А скажи-ка, фаляк не растут вне пустынь? В Срединных землях их пытались выращивать, но безуспешно. Их там всполохами зовут, – поинтересовался Юлиан.
– Так всполохи и фаляк – разные демоны, – ответил Халлик. – Фаляк огромны и опасны, особенно там, где пески глубоки, как море. Они напоминают скорее Многоголовую, убитую Белым Вороном. Такие же клубки безглазых и острозубых змей, не любящих солнце. А всполохи, сияющие во тьме, они… Знаете, будучи моряком, я видел, как к акулам присасывались мелкие злобные рыбешки. Так вот, всполохи как эти рыбешки. Так и остаются мелкими. Появляются там, где бывают фаляк, поэтому, думается мне, они просто отцепляются от них, а мы уже находим их и продаем под видом детенышей фаляк.
Когда солнце прошло середину неба, пожилой наемник все-таки решил вздремнуть пару часов. Позже он проснулся, набравшись сил. Его верблюдица позволила сесть на себя, величаво поднялась, качая дугообразной шеей, и двинулась дальше. Они шли, и жара постепенно развеялась, а на них потянуло с севера прохладным поветрием. Когда к песку стал примешиваться острый щебень, Халлик остановил свою верблюдицу и спустился с нее.
– Здесь мы и простимся… – сказал он. – Дальше мне ходу нет. В Элейгии за мою голову назначена награда в полсотни золотых. Они еще помнят то нападение на их караван с реликвиями из Бахро. Да и моя Карнгеш… – Он потрепал верблюдицу с красной подпаленной шерстью. – Ее ноги не приспособлены к движению по таким дорогам, мы вернемся в пустыни.
– Карнгеш прекрасна. Я много слышал об этих созданиях из рассказов купцов, да и читал тоже, но ни разу не довелось увидеть вживую. Пока мы шли через пустыню, я все пытался понять, кто проводник. И мне показалось, что не караванщики ведут верблюдов, а верблюды ведут караванщиков, – сказал Филипп и подошел ближе, полюбовался.
– И вы не ошиблись, – наемник приласкал Карнгеш по шее. – Если бы не верблюды, люди бы не ходили по пустыням. Они ощущают фаляк и всполохов глубоко под песком и обходят их стороной за мили. Без моей Карнгеш не я бы носил кость фаляк, а сам был бы костью в огромном желудке. Кстати, насчет кости… – Он достал из ножен свой знаменитый кинжал. – Прошу вас, господин Лилле Адан, примите как память о нашей встрече.
– Прости, Халлик, но не буду, – покачал головой тот.
– От даров не отказываются! – стоял на своем наемник. – Есть поверье, что они, поднесенные от чистого сердца, порой могут спасти от смерти!
