– Я родился в этой деревне, но не мог здесь жить, и когда мне исполнилось семнадцать лет отроду, я убежал из дома и отравился через реку в столицу. Там я нанялся в королевскую армию. И всё было прекрасно, мне нравилось служить… Пока я не увидел однажды её. Я помешался на ней, искал встречи и ловил взгляды. Я тогда уже был десятником, потому что долго и верно служил королю. Но ей я, кажется, был не интересен. Я тысячи раз уже думал о том, что бы случилось если бы я не совершил того поступка. Может я до сих пор служил бы в королевской страже? А может… а может она просто была бы убита и тогда… тогда я бы тоже умер, хотя ведь сейчас она… мертва, а я жив? Дьявол поросячий!
– Рассказывай, – пробубнил Румос.
– Да… В один день я узнал, будучи в карауле, что через пару часов её с охраной отправят в портовый город и узнал, кто будет в охране. Я тогда решил, что не могу это упустить и… я сделал, может и не самый праведный поступок, но какая там к чертям поросячим праведность? Я наговорил на десятника, который должен был доставлять её, будто тот о ней нелестно и грубо отзывался, понимаете? И конечно меня поставили в её охрану вместо него. Я думал тогда, что подберусь к ней поближе и может улучу момент и смогу быть с ней наедине… Свиний сын! Как я был прав! По дороге на нас напали орленские наёмники – она сказала, что их нанял Пактоши чтобы убить её. Она была очень напугана – я понял, что это тот самый момент… Я оставил ребят отбиваться, а сам поволок её в лес, подальше от этого места. Как только мы удалились от дороги, я увидел, что за нами шла ещё группа наёмников – всех моих ребят перебили. Всех до одного. Тут уж я и сам испугался, я увёл её выше на сопку и там мы укрылись в небольшой пещере. Той ночью в пещере я ей… я ей овладел. Сначала она была против, но… потом перестала сопротивляться и я узнал, что она уже и до меня был женщиной. Тогда меня охватил страх – я понял, что натворил. Но деваться было некуда. Она ужасно боялась наёмников Пактоши, а я боялся вернуть в замок чужую женщину, которой я вероломно овладел. Потому я решил вовсе не возвращаться – мы отправились в мою родную деревню, где я сказал всем, что она моя жена. Потом родился Аксель…
Румос удивлённо поднял глаза:
– Аксель – её сын?
– Да… Её сын, но я не уверен, что он мой сын. Я никогда не спрашивал её кто она и откуда. А так же не спрашивал кто её настоящий муж. Она и сама не желала об этом говорить. Когда Акселю едва исполнился год, она ушла и больше не вернулась.
Тар замолчал.
– Я готов понести наказание, которое заслужил за всё это. Мне надоело бояться и прятаться. Надоело. Надоело.
– Скажи, Тар, где её вещи?
– В моем доме, под окном стоит сундук – там все, что он неё осталось.
– Прощай, Тар, – проговорил Румос, – мы заберём то, что ей принадлежало и все, что ты рассказал, останется между нами.
Тар промолчал, он опустил голову и тяжело дышал. Старик и монахи развернулись и пошли в сторону деревни. Когда они удалились шагов на двадцать, Тар вдруг упал на колени и стал кричать им вслед:
– Куда вы? Не уходите так! Вы должны убить меня за то, что я сделал! Убейте меня! Или пусть меня сожрёт дракон, но я не хочу дальше так жить! Вернитесь и убейте меня! Я вас прошу…
Румос открыл старый сундук и вытащил из него пропахший гарью платок. Под ним на самом дне лежала плоская кожаная сумка с выдавленными на ней инициалами короля Ленарда.
Рэнк воровато спрятался в скрипящей от каждого неловкого движения повозке, набитой костюмами, превращающимися в хлам и разломанным реквизитом. Он пересчитал немногие заработанные деньги.
– Свиной дьявол, – злобно выругался он, – ещё меньше чем вчера…
– Что ты там опять ругаешься? – услышал он снаружи женский голос.
– Иди к чёрту, Лэл! Без тебя тошно! – буркнул он и припрятал деньги в мешочке среди хлама.
Он уже давно думал, что такими темпами он не только не заработает, но даже и выжить скоро не сможет. А ведь всё начиналось неплохо… он и занялся всем этим лишь потому, что дело казалось лёгким и прибыльным…
– Казалось, поросячий дьявол! – снова ругнулся Рэнк.
Рэнк был во всём похож на брата. Он был бы его точной копией, если бы не три небольшие детали, которые по его (Рэнка собственно) мнению и отличали их сильнее всего.
Во-первых, Рэнк брил бороду. Брил старательно и дотошно, потому что когда он её забрасывал, сходство становилось таким… не хотелось ему этого сходства.
Во-вторых, у Рэнка, хвала небесам, в отличие от брата всё ещё были оба глаза.
И в третьих… Рэнк был неудачником. Точнее он сам себя считал неудачником. Абсолютно никудышным человеком. Невезучим и несчастным. Он пробирался по старой, разваливающейся, скрипучей повозке в выцветшем костюме шута и проклинал все, что есть на земле и хорошего и плохого. Он проклинал некогда миловидную и до сих пор преданную ему Лэл, которая сочувственно вздыхая, ждала его снаружи. Но больше всего, хотя не вслух, а про себя, Рэнк проклинал тот день. Он проклинал самый, как ему сейчас казалось, чёрный день его жизни, в который он только начинал этот чёртов театр, этот балаган и…
