— Теперь я понял, как я страдал, — сказал он, вытирая глаза, — но пока не знаю и, наверное, лишь со временем смогу в полной мере оценить, что́ значило для меня ваше сочувствие, хотя я и сейчас уже глубоко признателен вам. Позвольте мне стать вашим братом на всю жизнь — ради нашей дорогой Люси!
— Ради нашей дорогой Люси, — ответила я, пожимая ему руку.
— И ради вас, — добавил он. — Сегодня вы навсегда завоевали мое почтение и благодарность. И если когда-нибудь в будущем вам понадобится помощь, знайте, вам не придется долго ждать. Конечно, дай бог, чтобы ничто не затмило солнца в вашей жизни, но если возникнет необходимость, то обещайте, что известите меня.
Артур был очень серьезен, а его рана еще так свежа — и, поняв, что это его успокоит, я сказала:
— Обещаю.
Проходя по коридору, я увидела мистера Морриса, смотревшего в окно. Услышав мои шаги, он обернулся:
— Как там Арт? — спросил он и заметил мои красные глаза. — А, я вижу, вы его утешали. Бедняга! Ему это необходимо. Только женщина может помочь мужчине, когда у него сердечные неурядицы.
Сам Куинси так стойко переносил свое горе, что у меня просто защемило в груди. В руках у него была стопка бумаг. Я подумала, что, прочитав их, он поймет, как много мне известно, и сказала ему:
— Я бы хотела утешить всех, кто страдает. Позвольте мне быть и вашим другом и, пожалуйста, приходите ко мне, если я хоть чем-то смогу вам помочь. Позднее вы поймете, почему я так говорю.
Увидев, что я настроена серьезно, он взял мою руку и, наклонившись, коснулся ее губами. Это показалось мне жалким утешением для такой мужественной, бескорыстной души, и, импульсивно потянувшись к нему, я поцеловала его. На глаза его навернулись слезы, на мгновение у него даже перехватило дыхание, но он произнес совершенно спокойно:
— Милая девочка, вы никогда не раскаетесь в своей чистосердечной доброте! — И прошел в кабинет к своему другу.
«Милая девочка» — именно так он называл Люси! И уж кому-кому, а ей он доказал свою преданность!
Вернулся домой в пять часов. К тому времени Годалминг и Моррис успели не только приехать, но и прочитать машинописные копии дневников и писем, собранные и систематизированные Гаркером и его замечательной женой. Гаркер еще не вернулся из поездки к возчикам, о которых мне писал доктор Хеннесси. Миссис Гаркер напоила нас чаем, и буду откровенен: впервые с тех пор, как я живу здесь, это старое здание стало похоже на домашний очаг.
Когда мы закончили пить чай, миссис Гаркер сказала:
— Доктор Сьюард, у меня к вам просьба. Хочу увидеть вашего пациента, мистера Ренфилда. Позвольте мне встретиться с ним. Меня очень интересует то, что вы написали о нем в своем дневнике!
Она была такой трогательной и милой, что я не мог ей отказать, да и никаких оснований для отказа у меня не было. Поэтому пригласил ее с собой.
Зайдя к Ренфилду, я сообщил ему, что его хочет навестить одна дама; тот отреагировал лаконично:
— Зачем?
— Она осматривает дом, хотела бы видеть всех его обитателей.
— А, ну хорошо, — буркнул он, — конечно, пусть заходит. Только одну минутку, я немного приберу.
Уборка была своеобразной: он просто проглотил всех мух и пауков из своих коробок, прежде чем я успел его остановить. Он явно опасался вмешательства в свой уклад жизни. Закончив уборку и сразу повеселев, Ренфилд сказал:
— Пусть дама войдет. — И уселся на край постели, опустив голову и глядя исподлобья, чтобы все-таки видеть гостью.
У меня промелькнуло опасение, не учинит ли он какую-нибудь пакость. Помня, каким спокойным он был перед тем, как напасть на меня в моем же кабинете, я встал так, чтобы сразу перехватить его, если он только попытается броситься на миссис Гаркер.
Она вошла в палату с непринужденностью, обычно вызывающей доверие у всех сумасшедших: непосредственность — это как раз то качество, которое они очень ценят. Подойдя к нему, она с милой улыбкой приветствовала его и протянула ему руку.
— Добрый вечер, мистер Ренфилд! Как видите, я вас знаю — доктор Сьюард мне о вас рассказывал.
Он ответил не сразу, внимательно и хмуро разглядывая ее. Потом на его лице возникло выражение любопытства, сменившееся сомнением; затем, к моему великому изумлению, он воскликнул:
— Вы же не та девушка, на которой доктор хотел жениться? Впрочем, вы и не можете быть ею, ведь она умерла.
— О нет, — ответила гостья с милой улыбкой, — у меня есть муж, мы поженились еще до знакомства с доктором Сьюардом. Я — миссис Гаркер.
— Тогда что вы здесь делаете?
— Мы с мужем гостим у доктора Сьюарда.
— Лучше уезжайте.
— Почему же?
Я подумал, что разговор в таком духе столь же малоприятен миссис Гаркер, как и мне, и попытался переменить тему:
— Откуда вы знаете, что я хотел жениться?
Ренфилд помолчал, перевел взгляд с миссис Гаркер на меня и презрительно заметил:
— Что за ослиный вопрос! — И снова уставился на нее.
— Не могу согласиться с вами, мистер Ренфилд, — вступилась за меня миссис Гаркер.
Насколько презрителен он был со мной, настолько любезен и уважителен — с нею.