Он поставил фонограф на малую скорость, и я начала печатать с седьмого валика. Как и прежде, я сделала три экземпляра дневника под копирку. Было уже поздно, когда я закончила работу. Доктор Сьюард все это время читал — прервался лишь на вечерний обход. Вернувшись, он снова принялся за чтение, сев рядом со мной, чтобы я не чувствовала себя одиноко за работой. Он очень добр и внимателен: хоть на свете и существуют чудовища, но хороших людей все-таки немало — и это обнадеживает.
Перед уходом к себе я вспомнила запись в дневнике Джонатана о том, как разволновался профессор, прочитав что-то в вечерней газете на вокзале в Эксетере; поэтому, увидев, что доктор Сьюард хранит газеты, я взяла подшивки «Вестминстер газетт» и «Пэлл-Мэлл» к себе в комнату. Я помнила, как вырезки из «Дейлиграф» и «Уитби газетт» помогли нам разобраться в ужасных событиях в Уитби, когда туда прибыл граф Дракула; возможно, я выясню еще что-нибудь, просмотрев вышедшие с тех пор вечерние номера. Спать не хочется, а работа меня успокаивает.
Мистер Гаркер приехал в девять. Он получил телеграмму от жены перед самым отъездом из Уитби. Мне кажется, он очень умен и к тому же полон энергии. А судя по дневнику и по тому, что он пережил, должно быть, еще и силен духом. Чтобы второй раз спуститься в тот подвал, нужно быть по-настоящему отважным. Прочитав его дневник, я представлял его себе этаким сверхчеловеком, а увидел спокойного, деловитого джентльмена.
После обеда Гаркер и его жена пошли к себе, и чуть позже, проходя мимо их дверей, я услышал постукивание пишущей машинки. Эта история их явно занимает. По словам миссис Гаркер, они по крупицам собирают все сведения и выстраивают их в хронологической последовательности. Гаркеру удалось раздобыть переписку между отправителем ящиков из Уитби и их получателем в Лондоне, в чье ве́дение они поступили. Теперь он читает мой дневник, напечатанный на машинке его женой. Интересно, что же они из него извлекут. А вот и Гаркер.
Надо же, мне и в голову не приходило, что соседний дом может быть убежищем Дракулы! Передо мной пачка писем о покупке дома, к ней приложена машинописная копия. А кто бы мог подумать, что поведение моего пациента Ренфилда связано с появлением графа! О, если бы все это было известно нам раньше, мы бы спасли бедную Люси! Хватит! От этого легко сойти с ума! Гаркер вернулся к себе, чтобы продолжить сводить данные. Говорит, что к ужину они смогут восстановить всю последовательность событий. Он посоветовал мне навестить Ренфилда — до сих пор тот был своеобразным барометром приездов и отъездов графа. Я еще не совсем улавливаю суть дела, но надеюсь, сопоставив даты, разобраться. Как хорошо, что миссис Гаркер напечатала мои фонографические записи! Иначе мы бы никогда не сориентировались в датах.
Ренфилд мирно сидел у себя в палате, бездельничая и добродушно улыбаясь. Выглядел он абсолютно нормальным. Я сел и начал беседовать с ним на разные темы, он рассуждал обо всем вполне разумно. Потом вдруг заговорил о своем возвращении домой; прежде, за все время пребывания в лечебнице, он никогда не изъявлял такого желания. Теперь же просто настаивал на немедленной выписке. Да, не поговори я с Гаркером, не сопоставь даты деловых писем и время припадков Ренфилда, то, еще немного понаблюдав за ним, я вскоре наверняка бы отпустил его домой. Но теперь я настороже. Все его срывы неясным для меня образом связаны с графом, находившимся поблизости. А что значит его теперешнее невозмутимое спокойствие? Быть может, он инстинктивно удовлетворен последним триумфом этого кровопийцы? Хотя что ж это я? Ведь он и сам зоофаг, а у дверей часовни соседнего дома твердил о каком-то «хозяине» и «господине». Кажется, это тоже подтверждает нашу версию. Однако я не стал засиживаться у него; пожалуй, больной не настолько безумен — небезопасно бередить его вопросами. Еще, чего доброго, призадумается, и тогда… Поэтому я ушел. Ох уж эти его спокойные состояния! Не доверяю я им, вот и сейчас на всякий случай распорядился, чтобы санитар получше присматривал за больным и все время держал наготове смирительную рубашку.