Видимо, мои раздумья пошли мне на пользу, и, когда я вернулась в постель, меня стало клонить в сон. Полежала немного, но заснуть не смогла, снова встала и выглянула в окно. Туман расстилался теперь у самого дома, полз по стене, как бы подкрадываясь к окнам. Несчастный мистер Ренфилд бушевал в своей палате еще громче прежнего, и я, хотя и не могла разобрать ни слова, уловила, что он как будто страстно молит кого-то. Затем послышался шум борьбы — видимо, санитары надевали на него смирительную рубашку. Я так испугалась, что бросилась в постель и, закутавшись в одеяло с головой, заткнула уши пальцами.
Спать было неохота — так, по крайней мере, мне казалось, — но, должно быть, я все-таки заснула, потому что, кроме снов, больше ничего не помню до самого утра. И когда Джонатан разбудил меня, пришлось даже сделать усилие, чтобы понять, где я и что надо мной склонился мой муж. Мне приснился очень странный сон, в котором отразилось многое из того, что я думала и переживала наяву.
Мне как будто бы снилось, что я жду возвращения Джонатана, беспокоюсь за него, а сделать ничего не могу: руки, ноги, голова отяжелели, все происходит в замедленном темпе. Тревожные мысли одолевали меня. Стало как будто сыро, холодно и душно. Я откинула одеяло с лица и, к своему удивлению, увидела, что туман проник в комнату. Газовый рожок, который я оставила гореть для Джонатана, потускнел и мерцал крошечной алой искрой сквозь пелену тумана, который становился все плотнее и постепенно заполнял комнату. Мне казалось, что, прежде чем лечь в постель, я закрывала окно. Хотела встать и проверить, но мои конечности как будто налились свинцом, парализовало даже силу воли. Я просто не в силах была пошевелиться. Прикрыв глаза, я, однако, могла видеть сквозь ресницы. (Удивительно, что только не происходит с нами в снах и как в них разыгрывается фантазия!) Туман становился все гуще и гуще, и я увидела, что он, как дым или пары́ кипятка, проникал не через окно, а сквозь дверные щели… Все более сгущаясь, туманное облако в конце концов приняло форму колонны, над которой зловещим оком тлел газовый рожок. Голова у меня закружилась — закружилось по комнате и сотканное из облака подобие столпа, и на нем проступили слова из Священного Писания: «…облако днем и огонь ночью». Неужели какое-то духовное прозрение снизошло на меня во сне? На столпе запечатлелись слова про день и ночь, причем огонь сконцентрировался в красном оке, которое приобрело для меня какой-то особый смысл и очарование; потом пламя раздвоилось и мерцало в тумане, как два красных глаза, похожих на те, что на мгновение привиделись мне и Люси на утесе, когда заходящее солнце отразилось в окнах церкви Святой Марии. И вдруг меня пронзил ужас: я вспомнила, что именно так, по словам Джонатана, из туманной круговерти в лунном сиянии возникли ужасные дьяволицы; и тут, наверное, во сне мне стало дурно, и все померкло. В последнем проблеске сознания мелькнуло мертвенно-бледное лицо, наклонявшееся ко мне из тумана…
Да, такие сны ни к чему — они могут просто расстроить рассудок. Вероятно, стоило бы попросить профессора Ван Хелсинга или доктора Сьюарда прописать мне что-нибудь для спокойного сна, но, боюсь, моя просьба их встревожит. Они и так слишком за меня волнуются. Постараюсь сегодня выспаться как следует без всяких снотворных. А если уж не удастся, тогда попрошу у них хлорала — один раз можно принять, зато высплюсь хорошенько. Прошлая ночь утомила меня больше, чем бессонница.
Минувшей ночью спала без всяких снов и, наверное, крепко — даже Джонатан, когда ложился в постель, не разбудил меня. Но сон не подкрепил меня, сегодня — полное бессилие. Вчера я провела день, пытаясь читать, или лежала и дремала. Днем мистер Ренфилд попросил позволения увидеться со мной. Бедный, он был очень кроток и, когда я уходила, поцеловал мне руку и призвал на меня Божье благословение. Это очень тронуло меня. Я невольно пла́чу, думая о нем. Слезы — моя новая слабость, однако надо взять себя в руки. Джонатан огорчится, если узнает.
До ужина дома никого не было; вернулись все вымотанные. Я старалась поднять им настроение; вероятно, мне и самой стало от этого лучше — даже забыла о своей усталости. После ужина мужчины отправили меня спать, а сами пошли покурить — это они так сказали, но было ясно, что им хотелось поделиться друг с другом своими дневными впечатлениями. По виду Джонатана я поняла: он хотел сообщить остальным что-то важное.
Спать почему-то совсем не хотелось, и я попросила у доктора Сьюарда немного легкого снотворного, поскольку прошлую ночь спала плохо. Он был так добр, что сам приготовил мне микстуру, сказав, что мягкое снотворное не повредит мне. Я выпила его и теперь жду сна, который пока не идет. Надеюсь, я не совершила ошибки: мне уже хочется спать, но меня начал одолевать безотчетный страх — а что, если я не смогу проснуться? Глаза слипаются… Спокойной ночи.