— Итак, — подвел он итог нашей вылазки, — ночь прошла весьма удачно. Несмотря на опасения, мы не понесли никакого урона и установили, сколько ящиков отсутствует. Но более всего я рад, что наш первый и, возможно, самый трудный и опасный шаг совершен без участия нашей милой мадам Мины — ее жизнь омрачилась бы кошмарными зрелищами, звуками, запахами, которые, может быть, она не забыла бы никогда. И еще один урок мы получили, если уж рассуждать a particulari[93]: эти твари, подчиняющиеся графу, не обладают никакими сверхъестественными способностями — вы видели, крысы, как и волки, откликаются на его зов, но крысы очертя голову бегут от собачек моего друга Артура. Конечно, нас ожидают новые трудности и опасности, но сегодня ночью это чудовище не пустило в ход свою власть над темными силами. Вполне вероятно, он был где-то в другом месте. Ну что ж! Мы объявили «шах» в той шахматной партии, где на кону человеческие души. А теперь идемте домой. Близок рассвет, и у нас все основания быть довольными своей работой в первую ночь. Хотя впереди, возможно, нас ожидают еще много опасных дней и ночей, но мы не отступим перед угрозой.
Когда мы вернулись, в здании лечебницы было тихо, лишь какой-то несчастный вскрикивал в одной из дальних комнат да из палаты Ренфилда доносились тихие стоны. Бедняга наверняка, как и многие безумцы, терзал себя ненужными мучительными размышлениями.
Я на цыпочках пошел в отведенную нам комнату. Мина во сне дышала так тихо, что мне пришлось нагнуться к ней, чтобы услышать дыхание. Выглядела она бледнее обычного. Надеюсь, наши вчерашние разговоры не очень ее расстроили. Я действительно очень благодарен профессору за то, что она больше не будет участвовать в наших делах, даже в их обсуждении. Для женщины это слишком сильное испытание. Поначалу я так не думал, но теперь понял и рад, что вопрос решен. Мину легко растревожить, а скрывать от нее что-либо еще хуже — она может заподозрить неладное. Поэтому лучше ей вообще ничего не знать о наших планах, а когда придет время, мы расскажем eй, что всё позади и земля свободна от этого исчадия ада. Конечно, трудно скрытничать после нашей ставшей уже привычной откровенности, но нужно проявить твердость — утром ничего не скажу ей о ночных событиях, даже если она будет спрашивать. Лягу на диване, чтобы не разбудить ее.
Вполне естественно, что после напряженного дня и бессонной ночи мы спали как убитые. Даже на Мине сказалось вчерашнее напряжение: хотя я и сам спал едва ли не до полудня, но проснулся все же раньше и с трудом разбудил ее. Она так крепко спала, что, открыв глаза, первые несколько минут смотрела на меня с невыразимым ужасом, явно не узнавая. Так обычно ведут себя после увиденного во сне кошмара. Она жаловалась на усталость, и я оставил ее лежать в постели.
Теперь мы знаем, что вывезен двадцать один ящик и, вероятно, сможем отыскать следы нескольких из них, а возможно, и всех. И чем скорее, тем лучше. Наша решимость, конечно, поможет нам. Я сегодня же постараюсь найти Томаса Снеллинга.
Около полудня меня разбудил профессор; он вошел в мою комнату и был веселее обычного — очевидно, результаты нашей вылазки сняли с его души какую-то тяжесть. Поговорив о событиях минувшей ночи, он вдруг заметил:
— Меня очень интересует твой пациент. Можно мне сегодня утром вместе с тобой проведать его? Но если ты сейчас будешь занят, могу, с твоего позволения, зайти к нему один? Впервые встречаю сумасшедшего, рассуждающего на философские темы, да еще так здраво.
У меня была срочная работа, я не хотел заставлять его ждать, поэтому был не только не против, но даже рад, что он пойдет один. Позвав санитара, я дал ему необходимые инструкции. Перед уходом я предостерег Ван Хелсинга от иллюзий по поводу моего пациента.
— Но я собираюсь, — ответил профессор, — говорить с ним о нем само́м, о его мании поглощать живых существ. Я прочел вчера в твоем дневнике, что он сказал мадам Мине, будто когда-то верил в полезность этого занятия. Почему ты улыбаешься, друг Джон?
— Простите, но ответ здесь, — сказал я, положив руку на напечатанные материалы. — Когда наш разумный и образованный сумасшедший рассказывал, что
— Прекрасно! — в свою очередь улыбнулся Ван Хелсинг. — Хорошая память, дружище Джон. Мне бы такую же. Но пойми, именно из-за такой непоследовательности психические заболевания и интересны для исследования. Возможно, из глупостей сумасшедшего я извлеку больше полезного, чем из премудрых теорий иных ученых. Кто знает?
Я занялся своей работой и вскоре закончил ее. Казалось, времени прошло совсем немного, но Ван Хелсинг уже вернулся в мой кабинет.
— Не помешаю? — вежливо спросил он, остановившись в дверях.
— Нисколько, — ответил я. — Заходите. Работа закончена, я свободен. Могу пойти с вами, если хотите.