Я застал Томаса Снеллинга дома, на Бетнел-Грин, но, к сожалению, он был не в состоянии что-либо вспомнить. Сама возможность «выпить пивка», связанная с моим приходом, оказалась для него непосильным испытанием — непосильным настолько, что он запил с самого утра. Однако от его жены — как мне показалось, скромной и порядочной — я узнал, что он лишь помощник Смоллета, одного из двух компаньонов, который и был ответственным лицом фирмы.
Я поехал в Уолворт и застал мистера Джозефа Смоллета дома. Сидя в рубашке, он пил свой поздний утренний чай из блюдечка. Он оказался приличным и очень толковым человеком, который серьезно и добросовестно относился к своей работе и явно обладал смекалкой. Историю с ящиками он помнил очень хорошо и, выудив из какого-то потайного кармана брюк потрепанную записную книжку, содержавшую иероглифические полуистершиеся карандашные пометки, сообщил мне, куда были доставлены ящики. Шесть из них он вывез на подводе из Карфакса и доставил по адресу: Майл-Энд-Нью-Таун, Чиксенд-стрит, дом № 197, а еще шесть — в Бермондси, Джамайка-лейн. Если граф замыслил разместить ящики по всей столице, то эти два адреса наверняка лишь «перевалочные пункты» — он надеялся доставить свои страшные пристанища и по другим адресам. Граф действовал по определенной системе, и это навело меня на мысль, что он не ограничится двумя районами Лондона. Он уже охватил всю северо-восточную, юго-восточную и южную части города. И конечно, его дьявольский план не обойдет северных и западных районов, не говоря уж о Сити и фешенебельных кварталах на юго-западе и западе. Я спросил Смоллета о том, не знает ли он, куда были доставлены другие ящики из Карфакса.
— Что ж, босс, вы уважили меня, — ответил он, видимо имея в виду полсоверена, которые я дал ему, — и потому выложу все, что знаю. Я слышал, как один парень по фамилии Блоксем несколько дней назад трепался в «Лисичках» на Пинчер-Элли, что ему с напарником досталась шибко пыльная работа в старом доме в Пёрфлите. Такие заказы перепадают нечасто, и, смекаю, Сэм Блоксем может кое-что вам наболтать.
Я спросил, не знает ли он, где найти Сэма, и пообещал еще полсоверена, если он раздобудет мне его адрес. Смоллет наскоро допил чай, встал и сказал, что немедленно отправляется на поиски. В дверях он остановился:
— Послушайте, босс, вам нет смысла торчать здесь. Не знаю, быстро ли я найду Сэма. К тому же вряд ли он сможет многое рассказать вам сегодня: когда он закладывает за воротник, к нему не подходи. Дайте мне конверт с маркой и своим адресом, я разведаю, где Сэм, и сегодня же вечером сообщу вам письмом. А вы наведайтесь к нему с утра пораньше, а то ищи-свищи: Сэм уходит из дома рано, не гляди, что накануне был в стельку.
Это показалось мне разумным. Одна из его дочек, получив пенни, сбегала за конвертом и бумагой. Когда она вернулась, я надписал конверт, приклеил марку и, вновь получив заверения Смоллета, что он все выполнит, поехал домой. В общем, мы напали на след.
Я устал и хочу спать. Мина крепко спит; что-то она слишком бледна и, судя по глазам, плакала. Бедняжка! Неведение, я уверен, расстраивает ее и лишь усиливает тревогу за меня и других. Но лучше пусть будет так, как есть. Сьюард и Ван Хелсинг были правы, настаивая на ее отстранении от этого ужасного дела. Лучше видеть ее разочарованной и обеспокоенной, чем позволить ей вконец расшатать себе нервы. Надо быть твердым и нести груз этого молчания. Никогда и ни за что не буду обсуждать с ней свои проблемы, тем более это не так уж и сложно. Мина и сама избегает разговоров о графе и его действиях с тех пор, как мы сообщили ей о своем решении.
Долгий, мучительный и тревожный день. С первой же почтой я получил конверт, а в нем — грязный клочок бумаги, на котором размашистым почерком карандашом было написано:
Письмо принесли, когда я был еще в постели; я встал, стараясь не потревожить Мину. Она выглядела усталой, бледной, нездоровой. Я решил не будить ее; когда вернусь после очередных поисков, устрою ее отъезд в Эксетер. Дома, за повседневными хлопотами, ей станет гораздо лучше, по крайней мере она не будет чувствовать себя не у дел. Встретив доктора Сьюарда, я уведомил его, куда еду, обещав вернуться поскорее и рассказать все, что удастся разузнать.
В Уолворте не без труда разыскал Поттерс-корт — орфография мистера Смоллета ввела меня в заблуждение: я спрашивал «Поутерс» вместо «Поттерс». Зато меблированные комнаты «Коркоран» нашел легко. Человек, открывший мне дверь, на вопрос о порте покачал головой и ответил:
— Не знаю. Да и нет здесь такого. Отродясь не слышал. Нигде — ни здесь, ни в округе никакого порта нет.
Я достал письмо Смоллета, перечитал его и, учтя урок правописания слова «Поттерс», спросил:
— А вы кто?
— Я — портье.