— Мы вот здесь, — пробормотал профессор, осветив лампочкой маленький план дома, скопированный с моих документов для купли-продажи.
Немного повозившись, мы подобрали ключ из связки, открыли замок и вошли. Конечно, мы готовились к чему-то неприятному, тем более что сквозь щели просачивался слабый нехороший запах, но такого страшного смрада не ожидал никто. Из всех нас лишь я встречался с графом лицом к лицу, однако тогда в замке он «постился»; впрочем, один раз я все-таки видел его напившегося кровью, это было в разрушенной часовне замка, но она сравнительно хорошо проветривалась. В этом же закрытом и тесном помещении воздух был затхлым и зловонным — пахло гниющей землей и какими-то тошнотворными испарениями. Как описать этот смрад? Это был не просто запах разложения, смешанный со сладковатым едким запахом крови, а, казалось, сам тлен. Фу! Меня мутит от одного воспоминания. Дыхание этого чудовища просто отравило воздух и само место, сделав его еще отвратительнее.
В обычных обстоятельствах зловоние, конечно, положило бы конец нашему предприятию, но обстоятельства были из ряда вон; благородная цель придавала нам силы, позволившие преодолеть физическое отвращение. Справившись с приступом гадливости, вызванным первой тошнотворной волной смрада, мы взялись за работу, как будто находились в саду, полном роз.
— Прежде всего, — наставлял профессор, — нужно установить, сколько здесь ящиков, потом обследовать каждую дыру, угол, щель; возможно, прояснится, куда делись остальные.
Мы внимательно осмотрели помещение. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять: они такие громадные, что невозможно ошибиться при подсчете. Из пятидесяти в наличии — лишь двадцать девять!
Тут я обмер от страха, когда вслед за лордом Годалмингом, внезапно повернувшимся к двери, заглянул в глубь темного коридора: мне показалось, я увидел силуэт графа, его мертвенно-бледное зловещее лицо с горбатым носом, красными глазами и красными губами. Когда спустя мгновение призрак исчез, лорд Годалминг воскликнул:
— Мне почудилось чье-то лицо, но это лишь игра теней!
И он возобновил осмотр, я же осветил коридор фонариком: там никого не было, только толстые капитальные стены — ни потайных уголков, ни дверей, ни проемов, спрятаться было некуда, даже
Несколько минут спустя Моррис, осматривая какой-то угол, внезапно отшатнулся. Мы все моментально взглянули в его сторону — нервное напряжение явно возрастало — и увидели множество фосфоресцирующих точек, мерцавших как крохотные звездочки. Мы все невольно отпрянули: в комнату хлынул поток крыс.
Мы застыли в шоке — все, кроме лорда Годалминга, явно предвидевшего эту встречу. Бросившись к огромной, обитой железом дубовой двери — ее вид снаружи описал доктор Сьюард, да и мне тоже она была уже знакома, — он повернул ключ в замке, отодвинул большие засовы и, распахнув ее, пронзительно свистнул в маленький серебряный свисток, который достал из кармана. Ему ответил собачий лай, донесшийся от дома доктора Сьюарда, и через минуту из-за угла выскочили три терьера. Мы невольно отступили к двери, и я заметил, что в этом месте на слое пыли виднелись следы; видимо, здесь выносили ящики.
А крыс тем временем становилось все больше. В лучах фонариков, освещавших их юркие темные спины и мерцающие зловещие глаза, стало казаться, будто земляной пол усеян светлячками. Собаки бросились к нам, но у порога вдруг остановились, зарычали, а потом, одновременно подняв морды кверху, жалобно завыли. Крысы просто кишмя кишели и буквально вытеснили нас из помещения.
Тогда лорд Годалминг взял одну из собак на руки, внес ее внутрь и опустил на пол. Едва ее лапы коснулись земли, как к ней вернулся инстинкт, и она храбро ринулась на своих исконных врагов. Успев разделаться лишь с десятком-другим грызунов, она так быстро обратила их в бегство, что другим собакам, попавшим внутрь тем же способом, досталось уже совсем мало добычи.
После бегства крыс мы почувствовали облегчение, будто избавились от присутствия темных сил; собаки носились и весело лаяли на тела поверженных врагов, переворачивая их, встряхивая и подкидывая в воздух. К нам вернулось бодрое настроение. То ли атмосфера как-то посвежела после того, как мы открыли дверь часовни, выходящую во двор, то ли мы сами ощутили себя лучше, выйдя на воздух, но, несомненно, страх и напряжение спали с нас, словно пелена, и наше пребывание здесь уже не казалось столь мрачным, как в начале, хотя мы ни на йоту не поколебались в своей решимости.
Заперев дверь и взяв с собой собак, мы осмотрели дом, но ничего не нашли, кроме необычайно толстого слоя пыли, сохранившего лишь мои следы, оставленные во время первого посещения.
Собаки вели себя спокойно и, даже когда мы вернулись в часовню, рыскали по ней, как будто охотились на кроликов в летнем лесу.
На востоке уже светало, когда мы вышли на крыльцо. Профессор Ван Хелсинг вынул из связки ключ от двери дома и, заперев ее, положил себе в карман.