— Ах, мальчик мой, знаю, и у меня нет ни малейшего желания продлевать ваши страдания. Но наш черед настанет только тогда, когда все вокруг придет в движение. Так вот, я долго размышлял и решил, что самый простой путь — самый лучший. Мы хотим войти в дом, но ключа у нас нет. Ведь так? — Я кивнул. — Теперь представьте себе, что вы хозяин дома и не можете попасть в него. Но идея взлома не приходит вам в голову, потому что вам чужда психология взломщика. Что бы вы сделали?
— Я бы пригласил хорошего слесаря и попросил открыть дверь.
— А как же полиция?
— Полиция не станет вмешиваться, если будет знать, что слесарь приглашен хозяином.
— Значит, — он внимательно посмотрел на меня, — главное, чтобы полицейский не усомнился в том, что владелец настоящий. Ваша полиция действительно очень усердна и умна — о, весьма умна! — и разбирается в людях. Однако, друг мой Джон, можно открыть сотни пустых домов и в Лондоне, и в других городах мира, если действовать умно да еще в самое удобное для этого время, тогда никто не подумает помешать вам. Я читал об одном джентльмене — владельце прекрасного дома в Лондоне; он, заперев свой особняк, на все лето поехал в Швейцарию. Грабитель, разбив заднее окно, проник в дом, открыл ставни и вышел через парадный вход на глазах у полицейского. Потом устроил в этом самом доме аукцион, предварительно разрекламировав его и разместив на улице большое объявление. И в один прекрасный день с помощью известного аукциониста продал все, что было в доме. А затем договорился со строительной фирмой о продаже особняка, поставив условие, что здание должно быть разобрано к определенному сроку и увезено. Ваша полиция и власти всемерно помогали ему. Когда настоящий владелец вернулся из Швейцарии, то обнаружил лишь пустое место.
Все было сделано en règle[99], и мы тоже будем действовать en règle. Не поедем туда слишком рано, чтобы не вызвать подозрения у полицейского, который утром не очень занят. Поедем после десяти, когда на улице уже много народу и ни у кого не возникнет сомнений в том, что мы и есть хозяева.
Такой план показался мне очень разумным, даже у Мины немного прояснилось лицо. Забрезжила хоть какая-то надежда.
— Попав в дом, — продолжал Ван Хелсинг, — мы можем обнаружить что-то важное. В любом случае часть из нас останется там, другие отправятся в Бермондси и Майл-Энд — на поиски ящиков.
Лорд Годалминг встал:
— Тут я могу кое-чем помочь. Телеграфирую своим людям, чтобы они в определенных местах держали наготове лошадей и экипажи.
— Слушай, дружище, это прекрасная мысль! — воскликнул Моррис. — Конечно, нам могут понадобиться лошади. Но не кажется ли тебе, что твои фешенебельные экипажи, украшенные фамильным гербом, привлекут слишком много внимания на проселочных дорогах Уолворта и Майл-Энда? Думаю, когда мы отправимся на юг или восток, лучше нанять кэбы, да и то оставлять их где-нибудь по соседству, а не около домов.
— Наш друг Куинси прав! — сказал профессор. — Котелок у него, как говорится, варит. Нам предстоит решить нелегкую задачу, и лучше не привлекать к себе внимание посторонних.
Мина проявляла все больший интерес к обсуждению, и я был доволен — это отвлекало ее от ужасного ночного переживания. Она была очень, очень бледна, почти как мел, и так исхудала, что губы оттянулись, обнажив зубы. Я не сказал ей об этом, чтобы не огорчать понапрасну, но у самого просто леденела кровь в жилах при воспоминании о том, что произошло с Люси после того, когда граф напился ее крови. Правда, не заметно, чтобы у Мины зубы стали острее, но прошло еще слишком мало времени…
Когда мы стали обсуждать последовательность наших действий и расстановку сил, возникли новые сомнения. В конце концов было решено перед поездкой на Пикадилли разрушить ближайшее логово графа. Даже если он узнает об этом прежде времени, мы все равно опередим его, а появление его в материальном и самом уязвимом для него облике даст нам некоторое преимущество.
После посещения Карфакса нам всем, по мнению профессора, следует ехать на Пикадилли; потом он, доктор и я останемся там, а лорд Годалминг и Куинси отыщут и уничтожат убежища в Уолворте и Майл-Энде. Профессор допускал, хотя и считал маловероятной возможность прихода Дракулы на Пикадилли днем — но на всякий случай нам нужно быть готовыми к схватке. И при первом же удобном случае попытаться преследовать графа. Я был против этого плана, точнее, против моей поездки, твердо решив остаться и защищать Мину, но она и слышать об этом не хотела — считала, что на Пикадилли могут возникнуть юридические вопросы, входящие в мою компетенцию, или вдруг в бумагах графа обнаружатся какие-то зацепки, понятные лишь мне с моим трансильванским опытом; не говоря уж о том, что для борьбы со столь могучим чудовищем необходимо объединить все наши силы. Я вынужден был уступить. Очень решительно настроенная Мина сказала, что ее последняя надежда — на нашу сплоченность.