И вот мы на пути в Галац, сгораем от нетерпения. Согласно расписанию, мы должны быть на месте между двумя и тремя часами утра, но уже в Бухарест поезд пришел с трехчасовым опозданием, так что, скорее всего, в Галаце будем лишь после восхода солнца. Таким образом, удастся провести еще два сеанса гипноза с миссис Гаркер, и каждый из них или оба смогут пролить хоть какой-то свет на то, что происходит.
Солнце зашло. К счастью, в это время нас ничего не отвлекало; будь мы на станции, нам не удалось бы обеспечить необходимые для сеанса уединение и спокойствие. Миссис Гаркер еще труднее, чем на рассвете, поддалась гипнозу. Боюсь, ее способность передавать ощущения графа исчезнет как раз тогда, когда мы более всего будем в этом нуждаться. До сих пор в состоянии транса она ограничивалась лишь констатацией самых простых наблюдений, а теперь, мне кажется, начинает работать ее собственная фантазия. Если я прав, это может ввести нас в заблуждение. Конечно, хорошо, что граф утрачивает над нею власть, но в равной мере и она теряет способность следить за тем, что происходит с ним. Хотя у меня нет уверенности. Когда она наконец заговорила, слова ее показались загадочными:
— Что-то появилось. Прошло мимо меня, как холодный ветер. Слышу вдали какие-то беспорядочные звуки — кажется, люди говорят на непонятных языках; сильный шум падающей воды, вой волков…
Миссис Гаркер замолчала, по ее телу вдруг пробежала дрожь, которая усиливалась до тех пор, пока бедную женщину не стало трясти, как в приступе падучей. Несмотря на все старания профессора, больше она на вопросы не отвечала. Очнулась измученной, усталой, апатичной, ничего не помнила, но ее живо интересовало, что́ она говорила. Когда ей пересказали, она погрузилась в глубокое раздумье.
Подъезжаем к Галацу; боюсь, потом будет не до записей. Мы с нетерпением ждали восхода солнца. Поскольку с каждым разом миссис Гаркер все труднее поддается гипнозу, Ван Хелсинг начал сеанс раньше обычного, но ничего не получалось. Ему удалось добиться результата лишь за минуту до восхода солнца. Не теряя времени, он стал быстро задавать ей вопросы, и она так же быстро отвечала:
— Всё темно. Слышу шум воды совсем близко, на одном со мной уровне, и звук трения дерева по дереву. Где-то вдалеке мычат коровы. Еще какой-то звук, очень странный, будто… — Она замолчала и побледнела, а потом стала просто белой.
— Дальше, продолжайте! Продолжайте, приказываю вам! — взволнованно твердил Ван Хелсинг, хотя глаза его выражали отчаяние: солнце уже взошло и его лучи окрасили даже бледное лицо миссис Гаркер.
И тут она открыла глаза, и мы невольно вздрогнули, услышав ее совершенно беззаботный, нежный голос:
— О профессор, почему вы просите меня о том, что превосходит мои возможности? Я ничего не помню. — Увидев удивление на наших лицах, она не на шутку встревожилась и обвела нас взглядом: — Что́ я сказала? Что́ я сделала? Ничего не помню, кроме того, что лежала тут в полусне, а вы, профессор, мне говорили: «Дальше! Продолжайте, приказываю вам!» Так забавно было слышать, как вы строго говорите со мной, будто я непослушное дитя!
— О мадам Мина, — сказал печально Ван Хелсинг, — это лишь еще одно доказательство, если оно вообще нужно, моей любви и уважения к вам; в сложившейся ситуации любое слово, сказанное ради вашего же блага более строгим тоном, действительно может показаться странным: получается, будто я отдаю приказание той, которой был бы рад повиноваться сам!
Слышны свистки: приближаемся к Галацу — и просто сгораем от нетерпения, тревоги и желания действовать.
В гостиницу, где по телеграфу мы зарезервировали номера, меня отвез мистер Моррис — он пока не у дел, поскольку не знает ни одного иностранного языка. Обязанности распределили так же, как в Варне, только к вице-консулу отправился лорд Годалминг: его титул может послужить гарантом более эффективной поддержки со стороны официального британского представителя, ведь времени у нас в обрез. Джонатан, профессор и доктор пошли к судовому агенту — выяснить подробности прибытия «Царицы Екатерины».
Вернулся лорд Годалминг. Консул в отъезде, вице-консул болен, делами занимается секретарь, который был очень любезен и обещал сделать все, что в его власти.
В девять часов мы с профессором Ван Хелсингом и доктором Сьюардом посетили компанию «Маккензи и Стейнкофф», представителей лондонской фирмы «Хэпгуд». В ответ на телеграфный запрос лорда Годалминга в конторе получили телеграмму из Лондона с просьбой оказать нам всемерную поддержку; служащие были чрезвычайно любезны и немедленно доставили нас на борт «Царицы Екатерины», бросившей якорь в речном порту. Мы встретились с ее капитаном — мистером Донелсоном, по словам которого, у него в жизни не было такого удачного рейса.