Джонатан держал меня за руку, как в былые времена, еще до моей работы в школе. Мне это показалось не совсем приличным — когда несколько лет учишь девушек правилам хорошего тона, невольно сама становишься чересчур щепетильной, — но я не стала возражать: все-таки это был Джонатан, мой муж, а вокруг лишь незнакомые люди. Так мы и шли, держась за руки. Я засмотрелась на очень красивую девушку в шляпе с широкими полями, сидевшую в двухместном экипаже у магазина Гильяно. Вдруг Джонатан до боли сжал мне руку и еле слышно прошептал:
— О господи!
Я в постоянной тревоге за него, боюсь, как бы какое-нибудь волнение не вызвало рецидива болезни. Моментально повернувшись к нему, я спросила, что случилось.
Побледнев, Джонатан во все глаза, изумленно и испуганно, смотрел на высокого худого человека с крючковатым носом, черными усами и острой бородкой, пристально глядевшего на ту же хорошенькую барышню и не замечавшего нас. Поэтому я смогла хорошо разглядеть его. Лицо у него было недоброе, жестокое, чувственное; крупные белые зубы, казавшиеся еще белее из-за ярко-красных губ, больше походили на зубы хищного зверя, чем человека. Джонатан не спускал с него глаз, и я испугалась, как бы тот не заметил: ему это могло не понравиться, а вид у него был очень злобный и агрессивный. Я вновь спросила Джонатана, что его так взволновало, и он ответил, явно уверенный, что я все знаю так же, как и он:
— Разве не видишь, кто это?
— Нет, дорогой, я его не знаю. Кто это?
Его ответ поразил и взволновал меня — казалось, Джонатан не сознает, что разговаривает со мной:
— Это
Бедняжка был явно напуган — очень напуган; не обопрись он на меня и не поддержи я его, он бы, наверное, упал. Не отрываясь Джонатан смотрел на этого человека. В это время какой-то господин вышел из магазина с небольшим пакетом, передал его девушке, и она уехала. Мрачный незнакомец, привлекший внимание моего мужа, увидев, что ее экипаж поехал по Пикадилли, быстро нанял извозчика и последовал за нею. Джонатан проводил его взглядом и сказал как бы про себя:
— Кажется, это граф, но он очень помолодел. Господи Боже мой! Неужели это он! О господи! Господи! Если б я был уверен! Если б я был уверен!
Он был так взвинчен, что я побоялась расспрашивать, промолчала и постаралась потихоньку увести его, а он, держа меня за руку, сразу пошел со мной. Мы немного прогулялись и оказались в Грин-парке. День был довольно жаркий для осени, и мы нашли удобную скамейку в тени. Несколько минут Джонатан сидел, уставившись в пространство, потом глаза его закрылись, и, положив голову мне на плечо, он заснул. По-моему, это было лучшее для него лекарство, я не стала его тревожить. Минут через двадцать он проснулся и весело сказал мне:
— Что это, Мина, неужели я заснул? Прости, пожалуйста. Пойдем попьем чаю где-нибудь.
Похоже, он совершенно забыл о мрачном незнакомце, как во время болезни забыл все, что с ним произошло. Мне не нравятся эти его провалы в памяти. Они могут быть следствием травмы мозга, которая вредит ему и теперь. Расспрашивать его я не буду — боюсь причинить этим больше вреда, чем пользы. Но все-таки мне нужно выяснить, что же стряслось с ним за границей. Боюсь, наступило время распечатать заветный пакет и прочитать хранящийся в нем дневник. О Джонатан, я уверена, ты простишь мне, — я сделаю это ради тебя.
Печальное во всех отношениях возвращение в Эссекс — без нашего доброго друга дом опустел. Джонатан еще бледен и слаб после небольшого рецидива болезни. А тут телеграмма от некоего Ван Хелсинга:
С прискорбием сообщаю: пять дней назад скончалась миссис Вестенра, позавчера — Люси. Обеих похоронили сегодня.
О, сколько горя в нескольких словах! Бедная миссис Вестенра! Бедная Люси! Ушли, ушли — и больше никогда не вернутся к нам! Бедный, бедный Артур — какая страшная утрата для него! Господи, помоги нам перенести все невзгоды!
Всё позади. Артур уехал в Ринг с Куинси Моррисом. Какой же этот Куинси славный малый! В глубине души он, наверное, переживает смерть Люси не меньше нас, но держится как настоящий викинг. Если Америка будет и дальше рождать таких людей, она, несомненно, станет мировой державой. Ван Хелсинг прилег отдохнуть — набраться сил перед поездкой: вечером едет в Амстердам, но обещает вернуться завтра к концу дня; у него там дела, которые требуют его личного участия.