Граф Мэйнер ещё несколько мгновений на неё пристально смотрел, но Ванесса продолжала удерживать детское добродушие на лице, и он перевёл свой взгляд на Леона.
— Если у тебя нет ко мне вопросов, то можешь быть свободен.
— Вопросов нет, — ответил Леон, вставая.
Граф снова посмотрел на Ванессу:
— Благодарю, что уделила мне время. Не смею тебя больше задерживать.
— Благодарю Вас за всё, — радостно ответила Ванесса и тоже встала.
Она слегка поклонилась графу, и они с Леоном вышли за дверь.
— Надеюсь, отец там тебя не запугивал? — с тревогой спросил Леон, когда они зашли в кабинку подъемника и поехали вниз.
— Нет, — хихикнула Ванесса. — Он сказал «добро пожаловать в семью», вот я и разрыдалась от неожиданности.
— Ясно.
Кабинка остановилась и они вышли на первом этаже Башни.
— Ну что, сестрёнка? — улыбнулся Леон и обнял её за плечо. — Идём смотреть твой новый дом?
— Идём! — весело сказала Ванесса и обняла его в ответ за талию, а сама про себя хихикнула: «Хорошо, что тебе всё же не всё ясно!»
Леон зашёл в свою комнату на втором этаже своей усадьбы и закрыл за собой дверь на замок. От его безупречной осанки и уверенной походки тут же не осталось и следа. Он сильно ссутулился, будто на его плечи водрузили два мешка с зерном, а его руки повисли безвольными плетьми. В таком состоянии он добрел до кровати и рухнул на неё лицом вниз. Полежал так немного и перевернулся на спину, раскидывая руки по сторонам.
«Интересно, этот кошмар когда-нибудь закончится?» — безрадостно думал он, глядя в потолок, не в силах больше пошевелиться.
Ему казалось, что та гора, что он только что нёс на плечах, теперь растеклась по всему его телу и каменной плитой вжимает его в кровать. От этой мысли ему даже начало казаться, что с каждой минутой дышать становится всё труднее и труднее. Но он всё же переборол себя: сделал несколько глубоких вдохов-выдохов, и наваждение прошло.
«Интересно, смогу ли я когда-нибудь снова себе принадлежать? А то я уже и не знаю, где в этом всём моё „я“. Все от меня что-то хотят, требуют, всем я что-то должен, и этот список только увеличивается… Наверное, это всё же была плохая идея — сбегать тогда в лесу… Выкопали бы мы те аметисты, спокойно вернулись домой, и жил бы я себе и дальше спокойно… Гулял бы с народом, помогал бы им, чем мог… Интересно, как там Нэд без меня справляется всё это время? Надеюсь, они тогда успели закончить ремонт крыши до зимы… Помогать им мне никогда не было в напряг. Интересно, почему? Может, потому что они от меня ничего никогда не требовали и не ждали? А… Наверное, поэтому — они не грузили меня своими ожиданиями. С ними всегда было легко… А здесь… Задыхаюсь я с вами здесь…»
Леон потянулся к своей шее и расслабил шейный платок, но этого ему показалось мало, и он сорвал его к чёртовой матери! Слетевшая брошь со звоном упала на пол.
Ему и этого показалось всё равно мало, и он начал расстёгивать пуговицы на сюртуке, но быстро задолбался и с силой дёрнул за полы в разные стороны, отрывая оставшиеся.
«Я уже не прошу воли, дайте хоть свободу! Я теперь играю по вашим правилам! Отдайте мне хоть часть меня обратно!!!»
Та же участь и постигла пуговицы на жилете и рубашке. Они разлетелись и раскатились по полу, а Леон снова уронил руки на кровать и раскинул их в стороны.
«Так хоть меня не душит „виконт Мэйнер“, — подумал он, снова делая глубокие вдохи-выдохи высвободившейся из оков социального статуса грудью. — И это всё, что я теперь могу себе позволить? Дышать?»
Леон горько усмехнулся.
«Добро пожаловать в рабство, хренов искатель приключений! Хотел стран заморских? Новых впечатлений? Ха! Впечатлений ты огрёб выше крыши! Вот только неувязочка вышла, теперь тебе даже не дозволено и за порог выходить по собственному желанию, раз обещал отцу больше в трущобы не сбегать… Они-то без меня выживут, всегда выживали и сейчас выживут, даже и не заметят моё отсутствие. А я?.. Выживу ли я без них… Моих друзей… Без них бы я давно здесь свихнулся от одиночества… Но, похоже, уж лучше было и дальше оставаться одиноким…»
Леон сел на кровати и, стянув шнурок с волос, тряхнул головой, давая свободу волосам, а потом встал и пошёл в уборную. Там он наклонился над раковиной и вылил себе на голову несколько ковшей холодной воды. Но остудить закипевшую голову ему это особо не помогло, и он отбросил металлический ковш в сторону — тот врезался в стену и с грохотом упал на пол. Устраивать разнос своей комнаты ему приходилось не впервой, и слуги давно привыкли не обращать внимание на грохот, пока он сам не позовет их убирать.
Вода перестала течь с его волос, и он, распрямившись, посмотрел в зеркало.
«Да уж, красавчик. Утопленник хренов!»
