Библейские тексты — прежде всего Пятикнижие — зафиксируют в результате совершенно новый образ вселенной, в котором весь мировой исторический процесс будет понят как история раскрытия Бога и, в каком-то смысле, раскрытия человека как агента Его всемирной воли. Этот образ вселенной будет спроецирован в глубокое легендарное прошлое: в библейской картине мира нет места для постепенного перехода от одних верований к другим, какое имело место в реальности. Бог просто обратился однажды к человеку по имени Авра(ѓа)м, и с тех пор знание о нем передавалось из поколения в поколение, пока не реализовалось на уровне целого народа у горы Синай. Сюжет продолжающегося раскрытия Бога — тоже своего рода миф или система мифов: он также состоит из священных нарративов, задающих смысл коллективному существованию. Однако это уже мифология другого порядка, разворачивающаяся в истории и устремленная к ее завершению, «концу времен».
Таким образом, в библейских текстах место мифа стала занимать особым образом осмысленная история. Однако этот процесс осмысления истории заимствовал свои инструменты из архаического мифа, приспосабливая их к новому мышлению. Таким образом, появились новые культурные феномены, которые можно назвать
Существует несколько основных теорий, описывающих историю происхождения библейского монотеизма. С одной стороны, еще на заре современного научного религиоведения Йехезкель Кауфман выдвинул концепцию, согласно которой библейский монотеизм сразу, в древнейшие эпохи — Кауфман связывал их с фигурой легендарного пророка Моше (Моисея), — принял свою окончательную форму, выраженную в итоге текстом Пятикнижия. Напротив, сообщения библейских историографов об отклонении от монотеизма в предмонархический и монархический период Кауфман рассматривает как вторичные добавления, призванные объяснить исторические трудности, испытанные еврейским народом. Сегодня такая концепция выглядит устаревшей, в том числе она не учитывает данных археологии. Тем не менее она сохраняет определенное влияние, потому что успешно решает проблему библейской революции, относя ее к незапамятному легендарному прошлому.
Альтернативный взгляд предполагает, что на пути своего становления библейский монотеизм проходил различные стадии, лишь постепенно выкристаллизовываясь. Такой подход отвечает требованиям современной науки, однако, напротив, никак не может поймать единственный момент, в который совершился бы переход от архаических верований к монотеистическому богословию. Здесь важным становится вопрос о том, что же именно считать уже совершившейся революцией, а что — лишь ее предвестниками.
Так, уже на этапе сложения древнеизраильской общности в религиозной сфере имели место свои особенности. Тогда новый народ в буквальном смысле слова
Однако не слишком ли идеализирована такая версия? Должны ли мы всерьез ожидать философского переворота в безгосударственном племенном прозябании пионеров нагорий? Внимательное чтение библейских текстов показывает, что, скорее всего, их верования не носили в строгом смысле монотеистического характера. Это хорошо объясняет ту легкость, с которой дальше они были «испорчены». Поэтому более разумным представляется рассматривать религию протоизраильтян с ее аниконизмом лишь как одну из предпосылок более сложного развития, которое завершилось гораздо позже — в интеллектуальной писцовой и жреческой среде. Аниконизм мог быть связан с кочевой традицией — или с бедностью быта в целом — и сам по себе еще не обязательно означает представление о трансцендентном Боге в привычном нам смысле.
