В этой главе мы становимся на чуть более твердую почву. Здесь нам предстоит описание представлений о Божестве, пришедших у евреев на смену архаической мифологии, — иными словами, того самого сообщения, которое несут в себе библейские тексты. Самое трудное здесь — остранить[83] это сообщение, отделить его от наших стереотипных взглядов на него. Для этого мы используем исторический метод: попытаемся рассмотреть авраамическую веру не только как завершенный продукт, но и как процесс становления. В связи с этим в данной главе основное внимание будет уделено материалу пророческих книг, созданных до окончательного формирования канона Пятикнижия, а то, что связано с этим каноном, мы перенесем по большей части в следующие главы.
В библейском монотеизме, первооткрывателем которого Пятикнижие называет Авра(ѓа)ма, предка евреев, Бог будет полностью вынесен за пределы мироздания, представлять собой нечто иное. Никакой образ не может Его вместить или объяснить. Не только земные горы, но и видимый небесный свод больше не могут Его вмещать и служить Ему обителью. Местом пребывания Бога по-прежнему может называться небо, однако речь идет уже не о видимом небосводе, который представляется тоже тварным и в итоге тленным. Знание Бога представляет собой непостижимую для людей тайну. И все же непознаваемый Бог открывает себя людям: Он является в пророчестве, чтобы внести в историческое существование человека требование этического блага. Далее мы рассмотрим три аспекта этого раскрытия — пророчество, нравственность и историю.
Становление этих представлений — исторический феномен железного века. В I тыс. до х. э. целый ряд новых культур, отсутствовавших в бронзовом веке, произвели революционные интеллектуальные и религиозные открытия, в результате которых старые мифологемы в их художественной конкретности исчезли или были вытеснены, а на смену им пришло учение нового типа. Одну из таких революций железного века отражают и библейские тексты.
Господь обещает Авра(ѓа)му землю: христианское изображение. Иллюстрация из книги А. Халта «Ветхий Завет для начальных классов воскресных школ», 1919 г.
Hult, Adolf. Bible primer, Old Testament, for use in the primary department of Sunday schools. Rock Island, Ill., Augustana book concern, 1919 / Wikimedia Commons
С точки зрения интеллектуальной истории рождение древнееврейского монотеизма представляет собой тяжело объяснимый скачок. И главный вопрос здесь не в количестве богов. Изменяется сам характер восприятия Божества и мира в целом. Если архаическая мифология ориентирована на сакральное мифическое прошлое, воспроизводимое в ритуале, то в библейском монотеизме на первый план выходит каждодневное, профанное, историческое существование индивида среди ему подобных. Именно в повседневности Бог непрестанно обращается к человеку и требует от него следования благу в поступках. На место циклического времени становится время если не линейное, то направленное — к грядущей победе Бога над грехом, Дню Господнему, который всегда наступает, но всегда еще впереди. Меняет это и образ личности: теперь каждый индивид рассматривается как осознанное поле свободного выбора; каждый поступок необратимо накладывается на временную прямую и приближает его к недостижимой воле Бога либо же отдаляет от Него. Как пишет Мирча Элиаде, человек и человечество в таком представлении являются прежде всего «результатом своих поступков»[84]. Бог, в свою очередь, качественно отличен от мироздания, возвышается над ним как Творец, с одной стороны, и Судья — с другой; все у Него в долгу, все у Него в руках, все материальное в тленности человека, в его связи с сексом и смертью, не вмещает, не отражает Бога, а противолежит ему. Поэтому старые мифы о смерти или супружестве божества, теология храмовых статуй, образ быка — все это не просто упраздняется, а провозглашается главным грехом.
Эта трансформация описывается в науке как библейская революция или пророческая революция, поскольку главным ее актором считается древнеизраильское пророческое движение. По своим итогам эта перемена сопоставима разве что с рождением греческой философии или учением Будды Гаутамы. Тем труднее помыслить, что в действительности прошли целые века, пока новое учение выкристаллизовалось и стало доминирующим в древнееврейской среде. Мы можем выявлять отдельные предпосылки и факторы, которые привели к рождению нового интеллектуального феномена, но сам этот момент, как и всякая подлинная интеллектуальная революция, остается почти неуловим.
