Подобная картина мира не вмещается больше в мифический рассказ. Мифологический сюжет знает точку вызова, проблемы, но знает и точку ее разрешения; теперь же разрешение проблемы перенесено в будущее — не дано, а лишь задано. Местом реализации действий Бога становится история в ее незавершенности. Исторические события осмысляются как последовательное выражение воли Бога, направленной в итоге на пока что недостижимое общественное благо. Поэтому главным субъектом библейской этики выступает не индивид, а историческая сущность, называемая народом. Именно преступления народа в целом — каковы бы ни были его реальные границы — измеряет и судит Господь. Законы Пятикнижия сформулированы чаще всего в единственном числе («да не будет у тебя» или «ты, слушатель, люби»), однако обращены к каждому лишь как к части общества, потому что поставленные ими задачи не решаются на уровне изолированного индивида. Вознаграждением за праведную жизнь будет народное благосостояние — долгое пребывание народа на Земле обетованной, а санкцией за нарушение — изгнание (Втор. 30:18, 20, 32:47).
Пророки были первыми, кто придал истории ценностное измерение. Ужас истории — страх перед национальной катастрофой — действительно сквозит в их проповеди. Архаический ритуал, по выражению М. Элиаде, всегда оставлял надежду на спасение; теперь же это спасение было поставлено под вопрос: «…космическая религия вселяла уверенность, что жизнь никогда не прекращается, а значит, и нация, и государство смогут выжить, несмотря на тяжесть исторического кризиса. Другими словами, не только народ и высокопоставленные чиновники, но и священники, а также пророки-оптимисты были склонны уподоблять исторические беды природным катаклизмам (засухам, наводнениям, землетрясениям, эпидемиям и т. п.). Но такие катастрофы никогда не бывают тотальными или последними. А пророки периода до изгнания предрекали не только развал страны и падение государства, но и говорили об опасности полного исчезновения нации»[94].
Более того, сама историческая жизнь человека в ее бедах и тревогах, а также и ее ничтожность по сравнению с почти бесконечной длительностью созерцаемого Богом мира были помыслены как постоянное предстояние божественному гневу. Такую экзистенциалистскую позицию высказывает псалом 90(89):
С другой стороны, однако, история в библейском представлении — не просто череда катастроф, а осмысленная последовательность событий, за которой стоит единая личностная воля Господа. Это придает историческим страданиям если не смысл, то некоторую перспективу. Согласно этому представлению, Творец выбрал себе один из семидесяти народов, чтобы на его примере показать всему миру свою волю — явить, чего Он добивается (и как карает за ослушание):
Таким образом, хотя весь мир является адресатом Бога, Его непосредственным собеседником в историческом процессе выступает исключительно израильский народ. Он находится в центре истории, тогда как остальные исторические субъекты, включая порабощающие Израиль империи, служат лишь орудиями божественной воли по отношению к нему. Это придает израильскому народу мифологическое измерение, делает его фигурой, сопоставимой с Богом в рамках одного сюжета.
