Этногенеалогии допотопного периода входят в противоречие с дальнейшей историей потопа: остается неясным, как были переданы знания, полученные героями четвертой и пятой глав, если в итоге их потомки были полностью уничтожены, за исключением Ноаха. Например, Каин, герой четвертой главы книги Бытия, живший до потопа, спокойно выступает впоследствии предком-эпонимом существующего в реальности читателя племени кенитов (ср. Чис. 24:21–22). Однако авторов такие детали, по-видимому, интересовали в меньшей степени, чем выстраивание связной генеалогии всего человечества: с акцентом на ключевые для происхождения евреев, с одной стороны, и происхождения монотеизма — с другой. Можно сказать, что протологический и этногенеалогический материал лишь оттеняет происхождение главных героев — Ноаха среди допотопного человечества и Авра(ѓа)ма среди человечества послепотопного. Даже там, где протология сохраняет свой непосредственный смысл — например, основание Каином первого города, а Нимродом первого царства, — авторов интересует скорее абстрактная идея города и царства, нежели наглядное описание ее реализации.
Послепотопное человечество, восходящее к трем сыновьям Ноаха, четко делится по ним на три мифологические «расы», известные библейским авторам. Их названия стали использоваться в современной науке для обозначения языковых групп — семитов (потомков Шема), хамитов (потомков Хама) и, реже, яфетитов (потомков третьего сына, Яфета). Тем не менее это не до конца соответствует той схеме деления человечества, которая изображена в самом тексте Бытия (10–11).
Так, Яфет, по-видимому, мыслится как предок более западных средиземноморских народов, прежде всего греков: «От них населились острова народов» (Быт. 10:2–5). Среди потомков Яфета также узнаются Яван (праотец ионийцев), Мадай (праотец мидийцев). Данное Ноахом благословение, будто Яфет «поселится в шатрах Шема», может отражать исторические воспоминания о греческой колонизации. Напротив, киприоты (Кафторим) и филистимляне изображаются потомками Хама, родственниками египтян, — это может быть более смутным воспоминанием о догреческом населении Балкан и островов[131].
Потомки Хама вообще стоят особняком: к ним Ноах обращает не благословение, а проклятие — они должны быть рабами двум другим «расам». В Новое время хамиты были соотнесены в Европе с чернокожими жителями Африки, а предсказание Ноаха, таким образом, служило теологическим обоснованием работорговли. Тем не менее в действительности состав потомков Хама, по-видимому, совсем иной: в их числе мы видим отнюдь не только африканские и, главное, совсем не рабские, вопреки обещанному, народы. Наибольший интерес среди потомков Хама вызывает у библейских авторов Ханаан — предок ханаанейцев, в том числе финикийцев (Цидон); в Бытии (9:25–27) он даже заменяет собой Хама как родоначальник проклятой «расы». Это может указывать, что одна из предшествующих редакций текста была более локальной и мыслила Ханаана, а не Хама как одного из трех сыновей.
Другие же перечисленные хамиты, кроме уже упомянутых киприотов и филистимлян, — это Мицраим (то есть Египет) и Ашшур (то есть Ассирия). Таким образом, складывается впечатление, что в эту категорию включены, помимо прочего, великие державы, угрожавшие израильтянам и их предкам как в бронзовом, так и позже — в железном веке. Те, кому текст предназначает быть рабами, оказываются в реальном мире его читателей скорее господами (чему текст в таком случае может намеренно идеологически противостоять). Имперству хамитов противопоставлены политии семитов, среди которых — через Авра(ѓа)ма, несколько глав спустя, — будут и сами израильтяне, и их непосредственные соседи в железном веке: моавитяне, аммонитяне и эдомитяне. Можно предположить, что в окончательной редакции текста «расовый» водораздел проходит не только по территориям обитания, и уж точно не столько по цвету кожи (ханаанейцы, по-видимому, не отличались от израильтян по фенотипу), сколько между территориальными державами бронзового века и новыми племенными царствами, возникшими на его осколках, включая Израиль и Иудею.
