К тому же князья просто не могли пренебрегать общественным мнением, пусть и неполно отражённым источниками того времени, а ещё больше — требованиями рыцарства и народа сплотиться и защищать страну от безжалостных половецких ханов. Князьям приходилось ходить, часто против воли (как это обычно бывало с традиционными сообщниками половецких ханов Ольговичами), в походы в степь и водить в них боевые дружины, верхушка которых состояла всё из того же сепаратистски настроенного боярства, объективно отстаивая этим общность и сплочённость древнерусских земель. Не один видный и авторитетный властелин, казалось бы, с головой погрузившийся в болото сепаратизма, неоднократно и публично выступал (бывало, и вынужденный к этому) за прекращение междукняжеских свар и консолидацию Руси. Однако с каждым десятилетием подобных искренних и неискренних борцов против кочевников и за ослабление княжеских «котор» становилось всё меньше. Последний этап определённой стабилизации внутриполитической жизни государства пришёлся на правление в Южной Руси дуумвирата Святослава Всеволодича и Рюрика Ростиславича.
Объективно говоря, и Рюрик Ростиславич, и, в особенности, Святослав Всеволодич не принадлежали к наделённым высокими моральными достоинствами членам рода Рюриковичей. Оба неоднократно нарушали соглашения, скреплённые «крестным целованием»; подобно прочим государям, интриговали и разжигали усобицы; предавали друзей и дружили с врагами ради достижения личных целей; наконец — не брезговали наведением половцев на родную землю. Последним особенно часто грешил Святослав.
При всём этом, создав дуумвират, оба князя под давлением общественного мнения и особенно рыцарства, наверное, ощущая ответственность за судьбы Руси, сумели, пусть и не всегда последовательно, переступать через узкоклановые интересы, личные амбиции и претензии на земли других Рюриковичей и приложили немалые усилия, дабы утихомирить княжеские свары. И даже достигли определённых успехов в борьбе с кочевниками.
Особенно трудно было пойти на это Святославу Всеволодичу, давнему другу и сообщнику половецких ханов, который в прошлом неоднократно пользовался их кровавыми услугами в соперничестве с князьями-конкурентами. Эти главы сильнейших тогда княжеских кланов на Руси — черниговских Ольговичей и смоленских Ростиславичей — смогли восстановить и поддерживать равновесие политических сил на Руси, удерживать в послушании других южнорусских князей, положительно влиять на стабилизацию положения во всём Древнерусском государстве и на полтора десятилетия пресечь братоубийственную войну за Киев между князьями и их группировками.
Святослав с Рюриком провели несколько победоносных походов против половецких ханов (1183, 1185, 1190), отбросив на время орды кочевников далеко в придонские степи. Однако временная консолидация внутриполитического положения в Южной Руси не смогла серьёзно укрепить Древнерусское государство в целом во всём его громадном объёме и прекратить в нём феодальные усобицы.
Смерть Святослава Всеволодича в 1194 г. нарушила шаткое равновесие в течении политической жизни Южной Руси и привела к ослаблению социально-экономических связей и политической стабильности в Древнерусском государстве. Казалось бы, Рюрик Ростиславич, ставший единовластным великим князем киевским, да ещё и сохранивший за собой теперь демонстративный титул князя Русской земли, мог бы чувствовать себя уверенно и независимо, считать себя по меньшей мере равным могущественному князю владимиро-суздальскому и бороться с ним за общерусское первенство. Но этого не случилось.
Как подчеркнул М. С. Грушевский, «наследство Рюрика (унаследование киевского стола. —
Оказалось, что ему было неудобно самовластно править в Южной Руси. Вероятно, это лежало в значительной мере в психологической плоскости. Он успел, наверное, привыкнуть к совместной форме правления, к тому, что наиболее ответственные решения он принимал вдвоём со Святославом.