Известному авторитету в области исследования древнерусской государственности Л. В. Черепнину принадлежит в общем оригинальная мысль, на которой, возможно, всё-таки сказалась только что упомянутая концепция, согласно которой Русское государство X в. предстаёт как политическая ассоциация ряда «светлых и великих князей» и «великих бояр», «седящих по городам», и находящихся под рукою «великого князя русского». Развивая эту мысль, учёный заметил: «не уверен, что политический строй рассматриваемого времени можно назвать монархией в смысле единовластия», оно складывается лишь во времена Владимира Святославича[125].
Набросанная видным историком картина выглядит, на мой взгляд, несколько лишённой динамики и вообще слишком спокойной. Ведь в течение трёх четвертей X в. русская государственность непрерывно развивалась. В летописях заметна ощутимая разница между государствами Олега и Ольги. В княжение Ольги страна выглядит более консолидированной. Складывается административная система, организуются опорные пункты княжеской власти в землях племенных княжений (погосты и стоянки), наконец, регламентируется собирание дани — преимущественно в форме полюдья. Всего этого недоставало государству времён Олега, да и его преемника Игоря. Вместе с тем вплоть до первых лет княжения Владимира разные племенные княжения пребывали в различной степени зависимости от Киева. Киевскому князю приходилось вести беспрерывную борьбу за инкорпорацию тех или иных княжений в состав державы. Вот почему термин «ассоциация» нельзя, как мне кажется, признать удачным. А вот с тем, что Русь довладимировой эпохи не стоит называть монархией, можно и согласиться, хотя черты монархического правления проглядывают уже в княжение Святослава.
Перед тем как перейти к рассмотрению государствообразующих процессов во времена Владимира, следует ответить на вопрос: какой была социальная сущность Древнерусского государства последней четверти X в.? Полагаю, её общество ещё не стало феодальным. Как писал крупнейший знаток проблемы, «термины „полупатриархальные — полуфеодальные“ или „патриархально-феодальные“ подчёркивают неразвитость феодализма, и в этом смысле имеют право на существование, но они не указывают на то, что же является ведущим в отношениях такого типа, т. е. в них отсутствует динамический признак»[126]. Учёный считал, что для IX–X вв. вернее говорить о периоде генезиса феодализма, бывшем длительным историческим процессом.
Древнерусская общность времён Владимира, думается, была обществом действительно переходного типа, социальные процессы в котором быстро прогрессировали. Если правление Владимира начинается в государстве, в котором господствовали родоплеменные отношения, то в течение его княжения это государство приобретает постепенно раннефеодальные черты.
Феодализации страны и при Владимире и, ещё больше, при его предшественниках препятствовали различная степень окняжения восточнославянских земель, неодинаковый уровень их социально-экономической эволюции. Как писал в 30-е гг. нашего столетия известный историк, территориальное государство времени начального этапа развития феодализма обыкновенно представляет собой пёстрый комплекс различных земельных единиц, часть из которых были вполне феодализованными княжествами, другие же — «племенными государствами», в которых процессы феодализации ещё только начинались[127]. В духе своего времени учёный преувеличивал степень феодализации Древней Руси в X в. Действительно, сохранение племенных княжеств с их немалой автономией препятствовало общественному прогрессу, тормозило государствообразующие процессы. Поэтому логичным выглядит то, что одной из первых мер укрепления государственной структуры стала административная реформа Владимира.
До сих пор остаются, по существу, не разработанными вопросы становления и эволюции княжеской власти на Руси. Как могло случиться, что в обществе, находившемся на стадии разложения родоплеменного строя, княжеская власть сумела вознестись над массой народа и противопоставить себя ему? Вряд ли это было достигнуто самой лишь военной силой, опорой князя на дружину. Один из немногих исследователей этой темы справедливо считает, что уже со второй половины IX в., во времена Рюрика и Олега, постепенно оформляется власть князя как главы государства. Безусловно, она опиралась на «авторитет силы» дружины, но в глазах современников главным признаком легитимности властителя была наследственность его власти[128].