Как считает специалист в области истории русского права, уже в княжение Олега был проведён ряд государственных мероприятий, благодаря которым наследственная власть князя начала восприниматься правосознанием того времени как власть государственная. На его взгляд, с вокняжением Игоря «стабилизация княжеской власти вступила в завершающий этап», с чем трудно согласиться. Ведь процессы государственного строительства, укрепления и углубления княжеской власти на Руси продолжались во взаимосвязи в последующие столетия. Но стоит признать верной мысль этого исследователя, когда он замечает, что в процессе отношений с Византией на древнерусскую почву переносилась «практика императорского могущества». Само уже подписание договоров с Византией возвышало власть князя, равноправного участника переговоров и самих соглашений. Практика дипломатических отношений, обмена посольствами также усиливала и институировала княжескую власть[129]. Эти слова ярко иллюстрируются внешней политикой Владимира Святославича.
Исследуя процессы эволюции государственности в восточнославянском мире, в данном случае для конца X — начала XI в., придётся рассматривать во взаимосвязи и взаимодействии два глобальных явления: 1) укрепление и социально-экономическое развитие самого государства и 2) повышение общественного статуса и легитимизация, упрочение власти князя.
Ко времени утверждения Владимира Святославича на киевском столе, а это произошло, согласно авторитетному свидетельству Иакова Мниха, 11 июня 978 г.[130], Киевская Русь только что вышла из состояния гражданской войны между сыновьями Святослава Игоревича. После смерти Святослава (972) центральная княжеская власть на Руси пришла в упадок. Младшие сыновья Олег и Владимир не желали признавать «отцем и господином» старшего брата Ярополка. Самовластия киевского князя не существовало. Далеко не все племенные княжения были присоединены к государству. Да и, наверное, смена князя в Киеве, когда Ярополка заменил Владимир, привела к тому, что часть княжений вышла из повиновения, как это бывало обычно в такие моменты на Руси. Не случайно Владимир начал свою государственную деятельность с походов на отпавшие княжения.
Вместе с тем необходимо подчеркнуть, что Русь середины — второй половины X в. обладала определёнными и постоянными признаками государственной организации. Основные восточнославянские земли были инкорпорированы в её состав. При княгине Ольге регламентировали дани и другие повинности. Работал примитивный государственный аппарат, состоявший из княжеских дружинников. В стране действовало устное обычное право — свод его норм под названием «Закон Русский». В правосознании общества утвердилось понятие о князе как наследственном, следовательно, законном властителе. От предшественников Владимиру досталась и стратегия внешней политики, всем остриём своим направленная на Византию.
Выше отмечалось, что само понятие единовластия в «Повести временных лет» впервые применено под 977 г. к старшему брату Владимиру Ярополку: «А Ярополк посадники своя посади в Новегороде и бе володея един в Руси»[131]. Однако единовластие Ярополка было кратковременным, потому что через год он потерял и Киев и жизнь. Мне кажется, что это понятие было употреблено в отношении Ярополка только потому, что Владимир «переял» его власть, — а Владимир действительно был «самовластьцем»! Под 980 г. (как мы знаем, верная дата — 978 г.) Нестор торжественно сообщает: «И нача княжити Володимер в Киеве един»[132].
Отказ от взгляда на Древнюю Русь как на объединённое государство не позволял, естественно, большинству историков прошлого рассматривать киевского князя как её верховного сюзерена. В лучшем случае учёные воспринимали его как первого среди равных в господствующей верхушке. Отечественные историки 20–40‐х гг. также отдали должное этой теории. Б. Д. Греков утверждал, что киевский князь хоть и признанный глава государства, «но это не самодержец. Он представитель правящей знати, признающей над собой власть великого князя в своих собственных интересах, разделяющей с ним власть»[133]. Главный оппонент Б. Д. Грекова в проблематике складывания Древнерусского государства С. В. Юшков ещё менее был убеждён в том, что на Руси существовала сильная и единая верховная власть. Для него киевский князь был лишь первым среди Рюриковичей, своеобразным верховным сюзереном, во всём зависевшим от других князей и бояр[134]. Наша наука с началом 70‐х гг. отказывается от подобной точки зрения и формирует новую концепцию. Наиболее ярким и последовательным её выразителем был Л. В. Черепнин.
«Со времени княжения Владимира, — писал он, — имеются все основания говорить о раннефеодальной монархии на Руси… Форма государства при Владимире и Ярославе выглядит иначе, чем при Олеге, Игоре и Святославе»[135]. Другой стала во времена Владимира и структура государства.