Л. В. Черепнин указывал на Правду Ярославичей (около 1072 г.) как на источник «уже бесспорно свидетельствующий о наличии княжеского домена»[546]. Ещё более уверенно высказался по этому поводу А. А. Зимин: «Статьи Краткой Правды (созданной в княжение Ярослава Мудрого. —
Нельзя отождествлять раннефеодальное господское хозяйство с понятием «двор», тем паче с понятием княжеского домена, что нередко встречаем в исторической литературе[548]. Двор, как справедливо отмечает М. Б. Свердлов, был резиденцией феодала — князя или боярина. И только! Ни из Краткой редакции Русской Правды, ни из летописей — конечно же, при спокойном и объективном толковании их свидетельств — нельзя сделать вывод о том, что двор был средоточием феодального имения, вотчины[549]. Не может поэтому быть принятым распространённое в литературе использование в качестве тождественных и взаимозаменяемых терминов «двор» и «вотчина».
Говоря о наличии или отсутствии крупного землевладения на Руси, следует помнить, что в это понятие теория вкладывает не только его размеры, но и феодальный характер самого владения, когда оно обязательно соединяется с эксплуатацией зависимого населения в форме ренты[550].
Первым, на мой взгляд, бесспорным свидетельством в пользу существования личного княжеского землевладения представляется хорошо известный историкам рассказ «Повести временных лет» под 1093 г. о досаждавших Всеволоду Ярославичу племянниках: «Седящю бо ему Кыеве, печаль бысть ему от сыновець своих[551], яко начаша ему стужати, хотя власти (волостей. —
Для первой половины следующего, XII в. количество свидетельств летописей о существовании княжеского землевладения немного увеличивается, но всё же их мало[553]. Это может свидетельствовать и о неразвитости подобной формы собственности и о незаинтересованности князей, часто перемещавшихся из одной волости в другую, в имениях в тех волостях. Следовательно, княжеская домениальная земельная собственность до середины XII в. почти не отражена в летописях.
Ещё сложнее обстоит дело с обстоятельствами и самим временем возникновения боярского землевладения. Четверть века назад выдающийся знаток этой проблемы откровенно признал: «Трудно сказать, когда появляется на Руси боярское феодальное землевладение. Этот вопрос пока ещё не разрешён историками из-за недостатка источников»[554]. Остаётся он нерешённым и в настоящее время, потому что за минувшие после написания процитированных слов годы круг необходимых для этого письменных источников практически не расширился (за исключением находок берестяных грамот в Новгороде, которые мало могут помочь в данном случае), а нарастание источников археологических практически не смогло изменить научные взгляды на время возникновения и особенности развития землевладения бояр.
Археологи расходятся во мнении по поводу времени рождения боярского землевладения на Руси. Ещё в конце 1940‐х гг. Б. А. Рыбаков в классическом труде «Древности Чернигова» решительно утверждал, что к началу X в. по крайней мере в Черниговской земле вассалитет без земельных пожалований князей дружинникам и боярам отошёл в прошлое[555], следовательно, подобные пожалования в X в. уже имели место. Напротив, через десять с лишним лет после этого В. В. Седов утверждает, что время возникновения феодальных укреплённых усадеб как центров земельных имений приходится на конец XI — начало XII в.[556]
Подобное расхождение в определении времени возникновения боярского землевладения нельзя объяснить лишь неравномерностью развития процессов феодализации на огромном пространстве Восточной Европы (фактор сам по себе в истории средневековья чрезвычайно важный!) или различной методикой исследования названных и многих других археологов. Вероятно, речь может идти об определённой ограниченности возможностей археологии в решении многих вопросов истории социально-экономической. Поэтому историку ничего больше не остаётся, как обратиться к традиционным для него письменным источникам.