Древнерусские патерики полностью

Арсений (ум. 2. III. 1410 г.) приехал на Северо-Восток Руси вместе с митрополитом Киприаном, который сделал его протодиаконом Успенского собора в Москве, а в 1390 г. поставил в тверские епископы. Арсений занял место Евфимия Висленя, которого сместили из-за жалоб тверского князя Михаила Александровича. «Арсений принял назначение в Тверь с неохотой, предвидя смуту и раздоры, но, оставшись в Твери, много сделал для расширения местной книгописной практики и церковного строительства» (Вздорнов Г, И. Искусство книги в Древней Руси. М., 1980. С. 59). При Арсении оживилось тверское летописание, его «замышлением» был создан «Берсеньевский» список Киево-Печеркого патерика. Кроме монастырского строительства в селе Желтикове «на реце на Тмаце», с его именем связано освящение храмов «на Новом Городку» (в честь архистратига Михаила и святого Николы), обновление тверской церкви Спаса Вседержителя. В период епископства Арсений проявил себя как рачительный хозяин, энергичный пастырь, активный политик. Он выступил в роли посредника-миротворца, когда возник конфликт из-за спорных земель между князем Иваном Михайловичем Тверским и князем Василием Михайловичем Кашинским, принял участие в церковном соборе 1401 г., где судили новгородского архиепископа Иоанна и луцкого епископа Савву. Пользовавшийся авторитетом при жизни, Арсений после смерти был причислен к лику святых. Уже в конце XV в. возникло местное празднование Арсению; были составлены Житие и Служба святому, где он прославлялся как человек, который «благородием высок и благодушием изящен, разума мудростию удивлен бысть».

Обращение тверского епископа Арсения к истории Киево-Печерского монастыря и к редактированию Патерика нельзя расценивать только как проявление «некоторой его ностальгии по месту пострига» (Конявская ЕЛ., Прохоров Г.М. Арсений // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Л., 1988. Вып. 2. Ч. 1. С. 69). Живой интерес к памятникам культуры Киевской Руси, особенно к художественному наследию Киево-Печерского монастыря, на рубеже ХІV-XV столетий объясняется усилением борьбы за объединение русских земель, где столкнулись интересы московских и тверских князей, для которых Киев с его святынями — символ былого могущества Руси. Тверской редактор, дорожа общерусским значением Киево-Печерского патерикового свода, исключил из состава памятника эпистолярную часть. Это позволило ему ослабить личностное, частное начало в сочинениях Симона и Поликарпа, а также снять противоречие между реально «многогрешным» образом Поликарпа в послании Симона и условно «многогрешным» образом «списателя» житий печерских святых[530]. Однако принцип подчинения частного общему в Патерике редакции А выдержан не до конца: в ряде случаев рассказы о печерских подвижниках сохранили религиозно-дидактические пассажи, где упоминаются имена владимиро-суздальского епископа Симона, печерского монаха Поликарпа, игумена Киево-Печерской лавры Акиндина.

Выпадение одного из звеньев композиционной цепи, а эпистолярная часть служила своеобразным каркасом произведения, не могло не повлечь за собой новых структурных изменений. К отступлениям от прежнего состава памятника следует отнести, например, то, что Слово о первых черноризцах печерских подвергается выборке, из него чаще всего выписываются рассказы о Дамиане и Иеремии (последний может не иметь собственного заголовка и примыкать к «слову» о Дамиане), реже — Исакия. Житие печерского первоподвижника Матфея обычно отсутствует, как и «слово» Поликарпа об иконописце Алимпии[531].

«Крамольность» рассказа об Исакии редактор и переписчики, скорее всего, увидели в том, что герой патерикового жития «святой грешник», не раз попадавший под власть бесов. От Исакия ведет свое начало русское юродство, вид подвижничества, который, как и затворничество, осуждался и запрещался в период игуменства Феодосия. Исакий за «пакости» игумену, братии и мирянам был нещадно бит, он был вынужден покинуть монастырь — «нача по миру ходити, и тако урод ся створи».

Развитие агиографической литературы в конце XIV — начале XV в. шло под знаменем поиска нового героя, чьи нравственные идеалы были созвучны историческим потребностям эпохи. Энергичные, деятельные герои житий Епифания Премудрого: миссионер и просветитель Стефан Пермский, основатель Троицкой лавры Сергий Радонежский, были достойными преемниками Феодосия Печерского, неутомимого монастырского строителя, яркого политика и публициста. Не случайно, что Житие Феодосия начинает открывать Печерский патерик редакции А, существуя в нем на правах основного текста, а восходящее к прогреческой тенденции Жития Антония «слово» об иконописце Алимпии в большинстве случаев при переписке опускается.