Стальной Барс решил не оставаться с воинами, готовящими пир в честь освобождения «тёмного», а поднялся на третий этаж, где в одном углу Эррилайя заботливо перевязывала раны своему волкодаву, предварительно смазав их какой-то пахучей смесью, а в другом, при каждом громком звуке вздрагивал хан кахтов. Его не могли успокоить никакие речи Лурфара, он был уверен, что доживает свой последний вечер, и что утром его обязательно казнят, и воевода вигов выполнит все свои угрозы. Ведь он поступил бы точно так же, не смотря на все свои клятвы, так неужели он может рассчитывать на какое-то снисхождения или милость?
Рутгер подошёл к Эрли, присел на корточки, и заглянул ей в лицо. В потёках высохших слёз он увидел муку и боль, словно её часть она взяла у пса, чтобы тому было легче. Волкодав лежал на тростниковой циновке, тяжело дыша. Один бок уже был перевязан, и теперь маленькая ведьма накладывала повязку на заднюю лапу.
– Как он?
– Я вытащила из него два обломка стрелы. Раны не опасные, но он потерял много крови. Кали всегда мужественно переносил боль. Даже когда ему пришлось схватиться с двумя мутантами из Великой Пустоши, когда они его здо́рово потрепали, он ни разу не заскулил! – Эрли произнесла это с гордостью, словно сама билась с теми мутантами, и победила их. Её глаза заблестели, и в голосе послышалась какая-та жёсткость. – Я уверена, что скоро он поправится. Не пройдёт и недели, и он снова пойдёт с Хортером.
– Нам всем понадобиться его помощь. Пусть он выздоравливает поскорее. Мне жаль, что с ним такое случилось.
– Не жалей. – Отмахнулась Эррилайя. – Кали – воин, хотя и пёс. Не знаю, есть ли у него какой-нибудь собачий рай, но я уверена, что он там будет.
Рутгер кивнул и отошёл к хану. Тот сразу как-то съёжился, словно хотел стать ещё меньше и незаметнее. Монахи тут же уступили воеводе место на одном из сёдел, и налили в чашу вина.
– Пусть хан кахтов ничего не опасается. Его воины отпустили моих людей. Оказывается, мы ещё можем договориться! – Весело воскликнул Стальной Барс. – Я пью за здоровье великого хана. Пусть его годы жизни будут долгими и бесконечными, как вода в ручье.
Лурфар перевёл, и хан сразу же расправил плечи, выпрямился, подбоченился, словно и не боялся за свою жизнь совсем недавно, словно и не грозили ему всеми муками ада.
Хан взял в руки чашу, стоящую на волчьей шкуре, заменяющую стол, и с достоинством произнеся длинную речь, сделал несколько глотков вина.
