Эрли пришла ещё рано утром, и они вместе позавтракали, весело разговаривая ни о чём. Она заметно поправилась, и уже не выглядела такой изнурённой, больной. На щеках играл румянец, а карие глаза лучились как-то особенно, как могут сиять глаза только у счастливого человека. Едва увидев ведьму, воевода почему-то сразу подумал, что этот день будет какой-то особенный. Такой, что он запомнит его надолго, даже, наверное, на всю оставшуюся жизнь. Во-обще-то, так оно и случилось. Рутгер и сам не заметил, как девушка постепенно, как само собой разумеющееся, передвинулась к нему, и что-то рассказывая, коснулась его головы. Потом решительно взялась за его русые, длинные волосы, и неумело собрала их в пучок, как обычно он делал перед боем. Конечно, это было сделано слишком слабо, и они всё равно бы растрепались под шлемом, но это было необычно, и опять же, приятно…
Он чувствовал запах её гибкого тела, ощущал её сильные, и в то же время нежные руки, и это пьянило сильнее вина, сводило с ума больше, чем самая жестокая битва. Рутгер приобнял ведьму, и это показалось так естественно, как будто, так и должно быть, и он потянулся вверх, к ней. Их взгляды встретились, и Стальной Барс не смог удержаться, чтобы не ткнуться губами в её губы. Это был первый поцелуй в его жизни. Робкий, неумелый, обжигающий огнём, и объясняющий всё, что до сих пор было не сказано, и не додумано.
Воевода не знал, что сказать возлюбленной, и напряжённо молчал, понимая, что выглядит довольно глупо. Да и что он мог сказать? Эрли подметила верно. Да, так оно и было.
– Рут! – Полог откинулся, и в шатёр ворвался Аласейа, уже в до-спехах и шлеме. Увидев Эррилайю, он слегка замешкался, потом кивнул ей, и, улыбаясь, думая о чём-то своём, поправляя посеребрённые наручи, словно ничего важнее этого не может быть, сказал: – Архорд ранен.
– Ранен? – Переспросил Стальной Барс, поднимаясь с седла, служившего ему стулом. – Всего лишь ранен?
– Ты решил действовать? – Сразу же всё поняла Эрли. – Вы, благородные воины, решились на подлое убийство?
Мгновение назад, Рутгер чувствовал в сердце только любовь и нежность, но слова девушки вызвали злость, и он резко ответил, опережая царя россов:
– Молчи! Что ты знаешь? Ты хочешь умереть на костре?
– На каком костре? – Надула губки Эррилайя, и отодвинулась от воеводы. Её голос задрожал, и казалось, что она вот-вот расплачется. – За что меня сжигать? Разве я кому-то сделала что-то плохое?
