– Духи довольны твоей жертвой. – Всё так же, не открывая глаз, произнесла Эррилайя, и, бросив в огонь пучок травы, добавила: – А теперь смотри!
Шатёр тут же наполнился клубами белого дыма, опять стало нечем дышать, и Рутгера мгновенно прошиб пот. Непреодолимым было желание встать, и выйти на свежий, рвущийся в грудь свежий морской воздух, но сын Ульриха заставил себя усидеть на месте и закрыть глаза.
Ведьма читала какую-то монотонную молитву на языке гаар, постукивая клыком дракона по камням, окружающими костёр, и виг, теперь вспомнив её наставления, несколько раз глубоко вздохнул, ощущая, как душащий, белый дым проникает в лёгкие. Он почувствовал, как закружилась голова, и скоро уже вряд ли бы смог ответить на вопрос, что с ним случилось. Он не мог понять, что это – явь или сон. Происходит ли это с ним на самом деле, или это только привиделось.
В первородной тьме появился еле заметный, мерцающий огонёк, и он с каждым ударом сердца становился ближе, больше, и уже можно было разглядеть какие-то огненные фигуры, изгибающиеся в первобытном танце, напоминающие своими очертаниями людей. Ещё немного времени, и на сознание обрушились десятки пламенных, расплывчатых образов, закруживших вокруг в странном, каком-то диком хороводе. Не было никакой возможности что-либо понять. Что-то появлялось из темноты в виде всполохов, и тут же исчезало, прежде чем он успевал осознать, что это могло быть. Вдруг где-то впереди, в тёмной бездне, родилась белая точка, что как вспышка молнии, меньше чем за удар сердца надвинулась к самым глазам, и Стальной Барс увидел! Это было как картинки, мгновенно вспыхивающие где-то в голове, и растворяющиеся в ночи, но по ним уже было можно понять, что происходит где-то там, кажется, совсем в другой жизни.
* * *
– Да придёшь ты в себя или нет!
Сознание медленно, болезненно возвращалось, будто уже навсегда оставило это бренное тело, и не желало вдохнуть в него жизнь. Ведро холодной воды могло привести в себя кого угодно, и едва не захлебнувшись, воевода приподнялся, осознав себя всё на том же берегу моря, лежащим на песке. Морщась от жуткой головной боли, застонав, он повернулся на бок, и его тут же вырвало. Сотрясаемый спазмами он тщетно силился вздохнуть, и казалось, что вот-вот остановится сердце, не выдержав такой нагрузки.
– Что ты видел? – Перед Рутгером на коленях стоял Увгард, и совсем не замечал, что набегающая волна захлёстывает его ноги.
