Соргай. О его меткости и спокойствии в любой обстановке уже при жизни можно было слагать легенды. Он никогда не терял головы, и мог в самом плохом положении найти какие-то положительные стороны. Пусть врагов слишком много, зато каждый арбалетный болт найдёт свою цель. Пусть мало места, и негде повернуться, зато за противником не нужно далеко бегать. Вернувшись из похода, он хотел получить кусок земли, и, отойдя от дел, растить на нём пшеницу. А как он рассказывал о том, как шевелится под ветром нива! Как здорово выйти на рассвете в поле, и, под захлёбывающуюся песнь жаворонков, прикоснуться натруженными ладонями к налитыми жизнью колосьям!
– Когда будут похороны? – Хрипло выдавил из себя Стальной Барс, всё ещё стоя на одном колене, вдруг подумав, что это выглядит так, будто он просит у мёртвых тел прощения. О! Если бы это могло вернуть к жизни всех погибших во время похода, то он был бы согласен простоять так до скончания века!
– Завтра. – Ответил кто-то сзади, и чуть помедлив, еле сдерживая рыдания, треснувшим голосом, что выдало в нём сына Соргая, добавил: – Сегодня ночью Лурфар хочет отпеть их души и поведать Бессмертному Тэнгри о том, какими бесстрашными воинами они были…
Не зная, что ещё сказать или спросить, воевода поднялся, и, повернувшись к воинам, заметил за их спинами человека в меховых одеждах, возраст коего было трудно определить, так как большая, мохнатая шапка скрывала чуть ли не половину его лица, оставив торчать лишь кончик носа, и короткую, чёрную как смоль бороду. Топор, с несколькими крупными зазубринами, висящий на бедре, выдавал в нём отчаянного рубаку, готового на всё ради славы. Не видя его глаз, было невозможно понять, куда он смотрит, и как он относится к этому древнему обряду вигов – хоронить в походе павших воинов в саване, а не в домовине, но по его почтительному молчанию можно было понять, что он уважает чужие традиции, не будет мешать и словом, пока к нему кто-нибудь сам не обратится.
Рутгер прошёл к нему между расступившимися воинами, и хмуро спросил, ведь незнакомец отрывал его от важного дела, что воевода совсем не собирался выставлять напоказ:
– Что тебе нужно?
Гонец, а это был, несомненно, он, с почтением поклонился, и, приложив правую ладонь к сердцу, вымолвил на языке русов:
– Вождь Тартей приглашает доблестного воеводу северян к себе в шатёр чтобы разделить с ним свою скудную трапезу, и поговорить с ним о цели прибытия вигов в земли ювгеров.
От этого было невозможно отказаться, и Стальной Барс, удовлетворённо кивнув, спросил:
